Нельзя посещать Пермь-36 летом. Нельзя позволить солнцу оглушить себя на ухабистой дороге, за которой у подножия Уральских гор остался покрытый то ли пылью то ли пыльцой город с тем же названием. Во время двухчасовой поездки нельзя любоваться пейзажами обширных дремлющих озёр, по краям которых люди купаются, рыбачат и занимаются любовью. Нет, нельзя быть здесь летом. Это будет слабостью.

Лучше зимой, в минус 30. Тогда, когда леса и озёра укрыты снежным ледяным безмолвием. Вот тогда и приходите в трудовой лагерь Пермь-36. Так лучше представить картину того, как здесь, за оградой, жили политические заключённые, осуждённые советским режимом на голод, холод, одиночество и страдание. И всё это продолжалось до 30 декабря 1987 года. Да, до 1987-го. Последние метастазы Архипелага, по словам Александра Солженицына, были разрушены только с приходом к власти Михаила Горбачёва в 1985-м.

Реконструированы условия проживания заключённых: узкие изолированные камеры без места для еды — настолько скудной, насколько охране было необходимо держать заключённых ослабленными; коллективные туалеты с дырами в полу и запахом, вызывающим асфиксию*; места для сна, больше похожие на дощатые подмостки восстановлены работниками музея. Это место, единственное в России, — настоящая святыня горькой памяти. На долгое время власти почти забыли о нём. Рядом возникла больница для душевнобольных. В конце улицы мелькают угловатые пациенты в пижаме и сандалиях.

Исторически Пермь-36 обычный трудовой лагерь, построенный в 46-м, как сотни других в эпоху сталинизма, предназначенный для целей индустриализации. После войны это было срочно и необходимо: заключённые валили лес, предназначенный для восстановления разрушенных деревень. 

После смерти Сталина в 1953 г. лагерь не закрыли, а поменяли его профиль, — туда стали отправлять бывших работников госбезопасности. Начался новый виток репрессий. Между 1969 и 1972 годами в лагере Пермь-36 были размещены лидеры национальных движений, священники, писатели и правозащитники, и, дополнительно, в лагерях Пермь-35 и 37, позже заселённых уголовниками. В течение пятнадцати лет все неблагонадёжные испытают такую же судьбу.

В 2008 году Пермь-36 увидело всего 16 тысяч посетителей, это очень малое количество, обусловленное труднодоступностью. 

«Это место уникально для России; некоторые строения сохранились от сталинской эпохи, — объясняет Виктор Шмыров, представитель общества «Мемориал» в Перми. — Эти лагеря строили под текущие задачи, с расчётом на короткий срок. Дорожное и железнодорожное строительство, рытьё каналов, лесозаготовки, строительство фабрик и многое другое. Затем лагеря бросали, и они становились бесхозными». После закрытия Перми-36 охрана сильно переделала лагерь, — словно преступник, заметающий следы. 

Однажды, в начале 1990 года, М. Шмыров поступил в штат Перми-36. С двумя родственниками он разыскал инструменты, материалы и краску, арендовал технику. Последние пять лет «Мемориал» проводит там семинары для преподавателей, призванные нейтрализовать новые учебники, представляющие Сталина как «эффективного менеджера». Есть детский летний лагерь, помогающий в создании музея и реставрации зданий.

Во времена происходящих сейчас веяний во власти, Россия бежит от критического анализа прошлого. Спросите пермского губернатора Олега Чиркунова. Это полезно, ведь губернатор любит говорить о развитии. Он строит гримасу, затем отвечает про восстановление финансирования после своего переизбрания.

Но чувствует ли он себя ответственным за сохранение этого места? Тишина. «В некотором роде, я имею отношение ко временам коммунизма, очень поздним». Олег Чиркунов был комсомольским работником, затем между в 1985-1991 гг. работал в Швейцарии на СВР. «Я сделал всё, что смог… Часто я говорю себе, не глупому, в общем, человеку: под влиянием внешней силы мы часто сгибаемся и подчиняемся системе, но выбираем такой способ, который заставит её впоследствии устыдиться». В 37-м году двоюродный дед губернатора был расстрелян за «антисоветскую агитацию». Суровый крестьянин — он говорил, что у коммунизма нет будущего.

Как объяснить неспособность сегодняшней России поставить крест на этом акте пожирания
 её собственного тела, ведь с 1929 по 1953 год в пучину Гулага навсегда погрузилось 18 миллионов человек, спросите Анну Эпельбаум — живого свидетеля и специалиста из интеллигенции. «В начале 90-х, на волне демократизации и либерализации страны существовал большой интерес к истории репрессий, — поясняет Виктор Шмыров. — Была актуальна борьба с Коммунистической партией, говорилось о её преступлениях. Затем пришло время разочарования деятельностью реформаторов. Возникла усталость от негатива в истории на фоне негатива в действительности, такое у меня дополнительное объяснение. На протяжении веков население этой страны воспитывается на культе великодержавности. При Сталине, едва выбиваясь из бедности, пышно праздновали победу в «la grande guerre patriotique»» (Великая Отечественная война, помещено в кавычки автором — прим. ред.), ядерное оружие и полёт в космос».

Но о чём думают пенсионеры, отдавшие за это свою жизнь и даже населявшие лагеря, вроде Перми-36? «Не было такого» — однозначный ответ. Большая часть активистов утомлена. Пламя возмущения притухло или разошлось по другим темам. Возьмите Льва Тимофеева, — писателя и журналиста, проживающего в маленькой деревне под Владимиром. Он был осуждён в 1985 г. на одиннадцать лет по статье 70: «антисоветская агитация». «Я был первым политзаключённым, попавшим в тюрьму при Горбачёве», — смеётся он и поясняет, что прибыл в Пермь-36 через несколько дней после назначение того новым генсеком КПСС. Через два года был помилован. Сейчас ему уже 73 года и всё это кажется уже чужой жизнью: «Здоровье уже не то, я сделал всё, что мог. Наше поколение выполнило задачу по разоблачению преступного коммунистического режима». Надеется ли он на суд над этими преступлениями, подобный Нюрнбергскому процессу? «Сейчас уже поздно. Это надо было делать 20 лет назад. Но политики желали сохранить много прежних структур и привилегий», — вздыхает Лев Тимофеев. 

В офисе, расположенном в древнем особняке, другой бывший зэк Перми-36 видит из окна Арбат, знаменитую пешеходную улицу Москвы. Здесь Леонид Бородин руководит журналом «Москва», «государственно-религиозной» ориентации. Нечего дёргать власть: «Не позволяем себе высмеивать народ и подрывать государство» Странная перемена для этого дважды осуждённого политзаключённого. В 1982 г. он попал в Пермь-36, где находился в течение четырёх лет. Он не был там больше никогда. «Меня приглашали, но это далеко. Ехать на поезде…»

Имперский «долг памяти» непоколебим. «Они создали там музей? Прекрасно! Но, если бы они его (лагерь — прим. ред.) не построили, я бы там не заболел. Меня бы не били, не морили голодом, не стреляли под ноги ради развлечения. Не люблю рассказывать, что испытал, так как знаю, за что был посажен в тюрьму. Государство защищалось от меня, я заслужил то, что со мной случилось. Если бы не перестройка, вероятно, я бы не выжил». По словам Леонида Бородина, прославленные советские диссиденты не представляли последствий развала СССР. 

Но среди этих людей возвышается Сергей Ковалёв, последний крестоносец. На сегодня самый бескомпромиссный, наиболее часто цитируемый на Западе из всех бывших диссидентов. И наиболее одинокий, конечно. Мы увиделись на далёкой московской окраине, среди книг и фотографий. Старый человек, верный страж общества «Мемориал», всегда готовый вмешаться со своими лекциями. Дважды в год он посещает Пермь-36. Последний ресурс, который исчерпается в России — это возмущение Сергея Ковалёва. Сейчас он готовится к докладу на комиссии, созданной в мае Дмитрием Медведевым, который решил бороться с «фальсификацией истории» и теми, кто покушается на величие родины. 

«Назначать правду указом — древнейшая русская традиция, — говорит Ковалёв. — Существуют такие режимы вроде прошлого СССР или нынешнего, не способные держаться без наличия внешнего врага во время мира». Для него ещё есть время отдать такое прошлое под трибунал. «Сталинский режим должен быть осуждён. Речь идёт не об осуждении людей, но об осуждении эпохи». Увы, у него почти нет поддержки среди нового поколения: «Молодые стремятся к успеху, который измеряется в долларах, рублях, известности. Их прагматизм настолько глубок, что уже становится цинизмом».

Примечание: 

*Асфиксия — удушье, обусловленное кислородным голоданием.