"Инофорум: слушаем мир, отвечаем миру"
©StatisRF
ИноФорум

24 Ноября 2017

Хрущев убил Сталина дважды

Энвер Ходжа

Хрущев убил Сталина дважды

Алгоритм; 2013

ISBN 978-5-4438-0308-1

Аннотация

Энвер Ходжа был первым секретарем Албанской партии труда в 1941-1985 гг., и бессменным лидером Албании с 1945 по 1985 гг. Он неоднократно встречался со Сталиным, бывал на всех его дачах, присутствовал на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б), знал всех высших советских руководителей – Берия, Молотова, Маленкова, Булганина, Хрущева и пр. Дата рождения И.В. Сталина была провозглашена в Албании общенациональным праздником, а дата его кончины стала днем траура.

После XX съезда КПСС, где был прочитан доклад Хрущева о "культе личности" Сталина, Э.Ходжа выступил в защиту И.В.Сталина. Это вызвало бешенство Хрущева и отношения между СССР и Албанией были разорваны.

В своей книге Энвер Ходжа приводит уникальные свидетельства о жизни и политике И.В.Сталина, а также о преступлениях Хрущева. Э.Ходжа утверждает, что Хрущев убил Сталина дважды: один раз в прямом смысле этого слова, а второй раз – опорочив и оклеветав его уже после смерти. Материалы, приводимые автором, настолько острые и разоблачительные для Хрущева и его последователей, что книга Э.Ходжа была запрещена в СССР, а в современной России до сих пор издавалась лишь в отрывках.

Предисловие Э. Ходжа

Сталин не был тираном

Вся жизнь Иосифа Сталина характеризовалась непрерывной и упорной борьбой против русского капитализма, против мирового капитализма, против империализма, против антимарксистских и антиленинских течений и тенденций, вставших на службу мировому капиталу и мировой реакции. Под руководством Ленина и вместе с ним, он был одним из вдохновителей и руководителей Великой Октябрьской социалистической революции, непреклонным деятелем большевистской партии.

После установления новой власти надо было вести упорную, героическую борьбу за улучшение экономической и культурной жизни народов, освобожденных от ярма царизма и иностранных, европейских, капиталов. В этой титанической борьбе Сталин твердо стоял на стороне Ленина, он был борцом передовой линии.

После смерти Ленина Сталин на протяжении 30 лет руководил борьбой за победу и в защиту социализма в Советском Союзе. Вот почему в сердцах народов мира любовь, уважение и верность его делу и его личности занимают особое место. Именно поэтому капиталистическая буржуазия и мировая реакция питают исключительную вражду к этому верному ученику и выдающемуся, непреклонному сподвижнику Владимира Ильича Ленина.

Перед телом Ленина Сталин поклялся верно проводить его учение, претворить в жизнь его наказы сохранить чистоту высокого звания коммуниста, сохранить и упрочить единство большевистской партии, сохранить и неустанно закалять диктатуру пролетариата, непрерывно укреплять союз рабочего класса с крестьянством, оставаться до конца верным принципам пролетарского интернационализма, защищать первое социалистическое государство от происков внутренних врагов — буржуазии и помещиков, как и от внешних врагов — империалистов, стремившихся к его разгрому, довести до конца дело построения социализма в шестой части мира.

Внутренние враги Советского Союза — троцкисты, бухаринцы, зиновьевцы и другие — были тесно связаны с внешними капиталистами, так как являлись их приспешниками. Некоторые из них находились в рядах большевистской партии с намерением взять крепость изнутри, извратить правильную, марксистско-ленинскую линию этой партии, возглавляемой Сталиным, тогда как некоторые другие находились вне партийных рядов, но зато в государственных органах и составляли заговоры, под сурдинку и в открытую срывали дело социалистического строительства. В этих условиях Сталин упорно проводил один из главных наказов Ленина — решительно очищать партию от всех оппортунистических элементов, от всех тех, кто капитулировал перед давлением буржуазии и империализма и перед всяким чуждым марксизму-ленинизму взглядом. Борьба, которую Сталин, стоя во главе большевистской партии, вел против троцкистов и бухаринцев, является прямым продолжением борьбы Ленина, глубоко принципиальной, спасительной борьбой, без которой не было бы ни социалистического строительства, ни возможности защищать социализм.

Иосиф Сталин понимал, что победы можно было одержать и отстоять усилиями, лишениями, потом, борьбой. Он никогда не выказывал беспочвенного оптимизма при достижении побед и никогда не впадал в пессимизм перед лицом возникавших трудностей. Напротив, Сталин показал себя исключительно зрелым деятелем, умеренным в своих мыслях, решениях, действиях. Будучи великим человеком, он сумел завладеть сердцами партии и народа, мобилизовать их энергию, закалить борцов в битвах и сражениях и поднять их политически и идеологически, сделать способными выполнить великое, невиданное дело.

Сталинские пятилетки развития народного хозяйства и культуры превратили первую в мире страну социализма в могучую социалистическую державу. Руководствуясь ленинскими положениями о преимущественном развитии тяжелой промышленности в деле социалистической индустриализации, большевистская партия во главе со Сталиным дала стране мощную промышленность для производства средств производства, гигантскую машиностроительную промышленность, способную обеспечить быстрое развитие всего народного хозяйства в целом, и все необходимые средства, как и обеспечить несокрушимую оборону. Тяжелая социалистическая индустрия была создана, как говорил Сталин, «внутренними силами, без кабальных кредитов и займов извне». Сталин разъяснил всем, что при создании тяжелой индустрии советское государство не могло идти тем путем, которым идут капиталистические страны — получать займы извне или грабить другие страны.

После коллективизации сельского хозяйства в Советском Союзе создалось современное социалистическое сельское хозяйство, основанное на прочной сельскохозяйственной механике — производстве социалистической тяжелой индустрии, и тем самым была решена проблема зерновых и других главных земледельческих и животноводческих продуктов. Это Сталин дальше разработал ленинский кооперативный план> руководил делом проведения в жизнь этого плана в ожесточенной борьбе с врагами социализма — с кулачеством, бухаринскими предателями, бесчисленными трудностями и препятствиями, являвшимися результатом не только вражеской деятельности, но и отсутствия опыта, частнособственнической психологии, которая имела глубокие корни в сознании крестьян. Хозяйственное укрепление и поднятие культурного уровня способствовали укреплению государства диктатуры пролетариата в Советском Союзе.

* * *

Мировой капитализм видел в Советском Союзе своего опасного врага, поэтому он пытался изолировать его на международной арене, тогда как внутри его стал поощрять и организовывать заговоры ренегатов, шпионов, предателей и правых уклонистов. Диктатура пролетариата беспощадно била по этим опасным врагам. Всех изменников судили публично. Их виновность в то время была подтверждена неоспоримыми доказательствами и самым убедительным образом. Относительно состоявшихся в Советском Союзе в соответствии с революционным законодательством судебных процессов по делу троцкистов, бухаринцев, радеков, Зиновьевых, Каменевых, пятаковых и Тухачевских большой шум подняла буржуазная пропаганда, которая еще больше усилила и возвела в систему свою клеветническую и уничижающую шумиху против справедливой борьбы советской власти, большевистской партии и Сталина.

Чего только не выдумывали внешние враги, особенно против Иосифа Сталина, талантливого вождя Советского Союза, которого они назвали «тираном», «убийцей» и «кровопийцей». Все эти клеветнические измышления отличались явным цинизмом. Нет, Сталин не был тираном, не был деспотом. Он был человеком принципиальным, справедливым, скромным, чутким и очень внимательным к людям, к кадрам, к своим сотрудникам. Вот почему его так сильно любили партия, народы Союза Советских Социалистических Республик, весь мировой пролетариат. Таким его знали миллионы коммунистов и выдающиеся революционные и прогрессивные деятели в мире. Описывая образ Сталина, Анри Барбюс в своей книге «Сталин» отмечает, в частности: «Он установил и поддерживает контакты с рабочим, крестьянским и интеллектуальным народом в СССР, как и с революционерами мира, у которых в сердце их родина, — следовательно, более чем с 200 миллионами человек». И он добавлял: «Этот прозорливый и остроумный человек, скромен… Он по-детски улыбается… Во многих отношениях Сталин похож на В. Ильича: такое же овладение теорией, такая же деловитость, такая же решительность… В Сталине больше, чем в кем бы то ни было, найдешь мысль и слово Ленина. Он — Ленин сегодня».

Все мысли и дела Сталина, написанные и претворенные в жизнь, красной нитью пронизаны последовательно революционными, марксистско-ленинскими идеями. Ни одной принципиальной ошибки нельзя найти в трудах этого выдающегося марксиста-ленинца. Его дело отвечало интересам пролетариата, трудящихся масс, интересам революции, социализма и коммунизма, интересам национально-освободительной и антиимпериалистической борьбы. Он не был эклектиком в своих теоретических и политических мыслях, не допускал колебаний в своих практических действиях. Тот, кто опирался на искреннюю дружбу Иосифа Сталина, тот был уверен в своем движении вперед, к счастливому будущему своего народа. Тот, кто лукавил, не мог ускользнуть от бдительности и острого суждения Иосифа Сталина. Это суждение имело своим источником великие идеи марксистско-ленинской теории, выкристаллизовавшиеся в его остром уме и в его чистой душе. Он сумел всю жизнь, даже среди враждебных бурь и ураганов, крепко держать и правильно направлять руль социализма.

Сталин знал, когда и в какой мере надо идти на компромиссы, с тем чтобы они не посягали на марксистско — ленинскую идеологию, напротив, приносили бы пользу революции, социализму, Советскому Союзу и друзьям Советского Союза.

Пролетариат, марксистско-ленинские партии, подлинные коммунисты и все прогрессивные люди в мире находили правильными, разумными и нужными спасительные действия большевистской партии и Сталина в защиту нового, социалистического общественно-экономического строя и государства. Дело Сталина одобряли мировой пролетариат и народы мира, ибо они сознавали, что он боролся против гнета и эксплуатации, которые они испытывали на себе. Народы слышали клеветнические измышления на Сталина именно из уст тех извергов, которые устраивали пытки и массовое истребление в капиталистическом обществе, из уст тех, кто был виновником голода, нищеты, безработицы и неисчислимых лишений, поэтому они не верили измышлениям.

* * *

В то время как мировой капитализм ослабевал, в Советском Союзе социализм, как новый строй будущего, торжествовал. В этих условиях капитализму приходилось использовать абсолютно все средства, чтобы нанести смертоносный удар великому социалистическому государству пролетариев, указывавшему миру путь спасения от эксплуатации, поэтому капиталисты подготовили и развязали Вторую мировую войну. Они восстановили, оказали поддержку, вооружили гитлеровцев и натравили их на «большевизм», на Советский Союз, подняли их на борьбу за осуществление мечты о «жизненном пространстве» на Востоке. Советский Союз понял грозившую ему опасность. Сталин был бдителен, он прекрасно знал, что клевета, которую измышляла против него международная капиталистическая буржуазия, утверждавшая, будто он не боролся против возраставшего фашизма и нацизма, представляла собой обыкновенные словеса этой буржуазии и гитлеровской «пятой колонны», рассчитанные на надувательство мировой общественности и на осуществление их замыслов — нападения на Советский Союз.

Седьмой конгресс Коминтерна по праву назвал фашизм в 1935 году величайшим врагом народов в конкретных условиях того времени. Этот конгресс по личной инициативе Сталина выдвинул лозунг об общем антифашистском народном фронте, который должен был быть создан в каждой стране с целью разоблачения агрессивных и захватнических планов и деятельности фашистских государств и поднятия народов на ноги против этих планов и против этой деятельности, чтобы предотвратить грозившую миру новую империалистическую войну.

Никогда, ни в какие моменты Сталин не забывал о той опасности, которая грозила Советскому Союзу. Он всегда вел решительную борьбу и давал четкие указания о том, как закалять партию для грядущих битв и сражений, как сплотить народы Советского Союза марксистско-ленинским стальным единством, как укреплять советскую экономику социалистическим путем, как упрочить оборону Советского Союза материальными средствами и кадрами и вооружать ее революционной стратегией и революционной тактикой. Это Сталин на фактах из самой жизни указывал и доказывал, что империалисты являются поджигателями, что империализм является носителем захватнических войн, в связи с чем он советовал людям быть всегда начеку и готовыми к отражению любых действий гитлеровских нацистов, итальянских фашистов и японских милитаристов, которые могли быть предприняты ими вместе с остальными мировыми капиталистическими державами. Слово Сталина ценили как золото, оно стало путеводной звездой для пролетариев и народов мира.

Сталин предложил правительствам великих капиталистических держав Западной Европы создать союз против гитлеровской чумы, однако эти правительства отклонили такое предложение; более того, они нарушили даже ранее заключенные с Советским Союзом союзы, так как надеялись, что гитлеровцам удастся уничтожить «семя большевизма», что гитлеровцы вытащат для них каштаны из огня.

В этой серьезной обстановке, чреватой большими опасностями, провалившись в своих стараниях убедить правителей так называемых западных демократий в необходимости создать совместный антифашистский союз, Сталин нашел целесообразным добиться отдаления войны против Советского Союза, с тем чтобы выиграть время для дальнейшего укрепления обороны. С этой целью он подписал пакт о ненападении с Германией. Этот пакт был призван служить «модус вивенди» для временного предотвращения опасности, ибо Сталин видел гитлеровскую агрессивность, поэтому и был подготовлен к ее отражению.

* * *

Многие буржуазные и ревизионистские политики и историки утверждают и пишут, будто гитлеровская агрессия застала Советский Союз неподготовленным, и винят в этом Сталина! Между тем факты отвергают подобную клевету. Известно, что гитлеровская Германия, будучи агрессивным государством, нарушив пакт о ненападении, совершенно вероломно и по-пиратски воспользовалась стратегической внезапностью и численным превосходством огромной силы примерно в 200 дивизий, своих и своих союзников, которые она бросила в «молниеносную войну», с помощью которой, согласно планам Гитлера, Советский Союз должен был быть разгромлен и побежден не более чем за два месяца!

Но что произошло на самом деле — известно. «Молниеносная война», которая имела успехи везде в Западной Европе, на Востоке провалилась. Красная Армия, обладая очень прочным тылом, пользуясь поддержкой всех народов Советского Союза, во время своего отступления обескровила силы врага и наконец пригвоздила их на месте, затем перешла в контрнаступление и рядом последующих ударов сокрушила их, заставив гитлеровскую Германию принять безоговорочную капитуляцию. В истории навсегда записана решающая роль Советского Союза в деле разгрома гитлеровской Германии, уничтожения фашизма вообще во Второй мировой войне.

Как это мог провалиться гитлеровский план «молниеносной войны» против Советского Союза и как этот последний мог сыграть столь большую роль в деле спасения человечества от фашистского рабства без всесторонней предварительной подготовки к обороне, без железной силы и стальной жизнеспособности социалистической системы, выдержавшей самое суровое и самое великое испытание во Второй мировой войне? Как можно отделять эти победы от исключительной роли Сталина как в подготовке страны к отражению империалистической агрессии, так и в разгроме гитлеровской Германии и в исторической победе над фашизмом? Любые попытки хрущевских ревизионистов отделить Сталина от партии и от советского народа в связи с решающей ролью социалистического государства в достижении этой победы разбиваются в пух и прах исторической действительностью, которую никакая сила не может не то что стереть, но даже оспаривать или затмевать.

Борьба народов Советского Союза, возглавляемых Сталиным, привела к освобождению целого ряда стран и народов от нацистского рабства, способствовала установлению народно-демократического строя во многих странах Восточной Европы, вызвала подъем национально-освободительной, антиимпериалистической и антиколониальной борьбы, содействуя, тем самым, распаду и крушению колониальной системы, созданию в мире нового соотношения сил в пользу социализма и революции.

Хрущев без зазрения совести называл Сталина «замкнутым» человеком, якобы не разбиравшимся в обстановке в Советском Союзе и в мировой обстановке, человеком, якобы не знавшим, где были дислоцированы соединения Красной Армии и якобы управлявшим ими только по школьному глобусу!

Между тем, неоспоримые заслуги Сталина вынуждены были признать даже такие лидеры мирового капитализма, как Черчилль, Рузвельт, Трумэн, Иден, Монтгомери, Гопкинс и другие, хотя они не скрывали своей вражды к марксистско-ленинской политике и идеологии, как и к самому Сталину. Я читал их воспоминания и видел, что эти лидеры капитализма с уважением отзываются о Сталине, как государственном деятеле и полководце, они называют его великим человеком, «наделенным изумительным стратегическим чутьем», «невиданным умением быстро улавливать проблемы». Черчилль говорил о Сталине: «…Я уважаю этого великого и выдающегося человека… Очень немногие люди в мире могли понять так, в немногие минуты, вопросы, на которые мы тратили многие месяцы. Он улавливал все за секунду».

Хрущевцы стремились создать иллюзию о том, будто не Сталин, а они, видите ли, руководили Великой Отечественной войной Советского Союза против нацизма! А между тем всем известно, что в это время они приютились под сенью Сталина, которому пели лицемерные гимны, заявляя: «Всеми своими победами и успехами мы обязаны великому Сталину» и т. д. и т. п. в такое время, когда они готовились к подрыву этих побед. Подлинные гимны, выходившие из сердца, пели славные советские воины, которые с именем Сталина на устах грудью стояли за свою родину в исторических битвах.

* * *

Несмотря на скрытые и открытые попытки внутренних и внешних врагов Советского Союза подорвать социализм после Второй мировой войны, великим международным проблемам тон задавала именно правильность сталинской политики. Страна Советов, испепеленная войной и оставившая на полях битв 20 миллионов человек, была восстановлена с поразительной быстротой. Этот огромный труд был проделан советским народом, советским рабочим классом и колхозным крестьянством под руководством большевистской партии и великого Сталина.

Сталин был подлинным интернационалистом. Он тщательно учитывал ту особенность советского государства, что оно было основано в результате объединения многих республик, состоявших из многих народностей, многих национальностей, поэтому государственное устройство этих республик он совершенствовал, соблюдая равноправие между ними. Своей правильной, марксистско-ленинской политикой в национальном вопросе Сталин смог выпестовать и закалить боевое единство различных народов Союза Советских Социалистических Республик. Стоя во главе партии и советского государства, он способствовал превращению «тюрьмы народов», какой была старая царская Россия, в свободную, независимую и суверенную страну, где бы народы и республики жили в согласии, дружбе, единстве и в условиях равноправия.

Сталин знал нации и их историческое формирование, он знал различные особенности культуры и психологии каждого народа и подходил к ним сквозь марксистско-ленинскую призму.

Интернационализм Иосифа Сталина ярко проявился и в отношениях, построенных между народно-демократическими странами, которые он считал свободными, независимыми, суверенными странами, близкими союзниками Советского Союза. Он никогда не представлял себе эти государства как государства, подчиненные Советскому Союзу политически или экономически. Это была правильная, марксистско-ленинская политика, проводившаяся Сталиным.

Империалисты, хрущевцы и все другие враги обвиняли Сталина в том, будто после Второй мировой войны он разделил зоны влияния, войдя в соглашение с бывшими антифашистскими союзниками — Соединенными Штатами Америки и Великобританией. Это обвинение, как и остальные, время выбросило на свалку. После Второй мировой войны Сталин с образцовой справедливостью отстаивал народы, их национально-освободительную борьбу, их национальные и социальные права от вожделений бывших союзников по антифашистской войне.

Враги коммунизма, начиная с мировой буржуазной реакции и вплоть до хрущевцев и всех других ревизионистов, всеми способами старались затмить и исказить все высокие качества этого великого марксиста-ленинца, все его ясные мысли и правильные деяния, и очернить первое социалистическое государство, созданное Лениным и Сталиным.

Хрущевцы, эти новые троцкисты, бухаринцы, зиновьевцы и Тухачевские коварно поощряли чувство высокомерия и превосходства людей, участвовавших в войне. Они поощряли привилегии для элиты, проложили широкий путь бюрократизму и либерализму в партии и государственных органах, попрали настоящие революционные нормы, и им удалось постепенно насадить в народе пораженчество. Все свои злодеяния они выдавали за последствия «сурового и сектантского поведения, как и метода и стиля работы» Сталина. Это коварное дело тех, которые действовали исподтишка, служило для надувательства рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции, для приведения в движение всех притаившихся до того времени диссидентов.

Диссидентам, карьеристам и разложившимся элементам они говорили, что для них теперь настала «настоящая свобода» и что эту «свободу» им принесли Никита Хрущев и его группа. Это было подготовкой почвы для разгрома социализма в Советском Союзе.

* * *

Эти подлости всплыли наружу вскоре после смерти, или, вернее, после убийства Сталина. Я говорю «после убийства Сталина» потому, что сам Микоян говорил нам, что они вместе с Хрущевым и их компанией решили совершить покушение и убить Сталина, но позднее, как говорил нам Микоян, они отказались от этого плана. Это известный факт, что хрущевцы с нетерпением ждали смерти Сталина. Обстоятельства смерти его неясны.

В этом отношении неразрешимой таинственностью остается и вопрос о «белых халатах» — процесс по делу врачей Кремля, которые при жизни Сталина были обвинены в попытке умертвить многих руководителей Советского Союза. После смерти Сталина эти врачи были реабилитированы, и этим было покончено с этим делом. А почему было замято это дело?! Была ли доказана преступная деятельность этих врачей, когда их судили, или нет? Вопрос о врачах был замят потому, что, если бы следствие было продолжено и позднее, если бы рылись еще глубже, то это вывело бы на чистую воду многое, обнаружило бы много преступлений и много заговоров замаскированных ревизионистов с Хрущевым и Микояном во главе. Так могла бы объясниться и неожиданная смерть за короткий для излечимых болезней срок Готвальда, Бейрута, Фостера, Димитрова и некоторых других. Так могла быть доказана и подлинная причина неожиданной смерти Сталина.

Хрущев и его группа для достижения своих низкопробных целей и осуществления планов борьбы с марксизмом-ленинизмом и с социализмом, бесшумно и таинственно одного за другим ликвидировали многих из главных руководителей Коминтерна. Так, помимо других, они атаковали и дискредитировали Ракоши, которого сняли с поста и сослали в глухие степи России.

Никита Хрущев и его соумышленники в «секретном» докладе, с которым они выступили на своем XX съезде, облили грязью Иосифа Виссарионовича Сталина и постарались унизить его самым отвратительным образом, самыми циничными троцкистскими методами. Скомпрометировав часть кадров в руководстве Коммунистической партии Советского Союза, хрущевцы порядочно использовали их, а затем дали им пинка, ликвидировали их как антипартийных элементов. Хрущевцы, с Хрущевым во главе, осудившие «культ Сталина» в целях сокрытия своих последующих преступлений против Советского Союза и социализма, превознесли до небес культ Хрущева.

Жестокость, коварство, вероломство, подлость характера, тюремные заключения и убийства, которые у самих этих высокопоставленных работников партии и советского государства были в крови и вошли в практику, они приписали Сталину. При жизни Сталина именно эти люди пели пышные дифирамбы ему с целью скрыть свой карьеризм, свои неприглядные цели и деяния. В 1949 году Хрущев называл Сталина «гениальным вождем и учителем», он говорил, что «имя товарища Сталина — это знамя всех побед советского народа, знамя борьбы трудящихся всего мира». Микоян оценивал произведения Сталина как «новую, более высокую историческую ступень ленинизма». Косыгин говорил, что «всеми нашими победами и успехами мы обязаны великому Сталину» и т. д. и т. п. А после его смерти они заговорили иначе. Именно хрущевцы задушили голос партии, задушили голос рабочего класса и заполнили концентрационные лагеря патриотами; именно они выпустили из тюрем подлых предателей, троцкистов и всех врагов, которых время и факты выставили напоказ как противников социализма и агентуру иностранных врагов-капиталистов, что, впрочем, они снова доказали и сами своей борьбой как диссиденты.

Это хрущевцы конспиративно и таинственно «судили» и осудили не только советских революционеров, но и многих лиц из других стран. В своих записях я писал об одной встрече с советскими руководителями, где присутствовали Хрущев, Микоян, Молотов и некоторые другие. Поскольку Микоян собирался ехать в Австрию, Молотов, как бы в шутку, сказал, обращаясь к нему: «Осторожно, не завари «кашу» в Австрии, как заварил ее в Венгрии». Я сразу спросил у Молотова: «А что, разве Микоян заварил «кашу» в Венгрии?» Он ответил мне: «да» и дальше сказал, что, «если Микоян вновь поедет туда, то его повесят». Микоян, этот скрытый антимарксистский космополит, ответил ему: «Если повесят меня, то повесят и Кадара». Но даже если бы их обоих повесили, то интриги и подлости все равно остаются аморальными явлениями.

Хрущев, Микоян и Суслов сначала взяли под защиту заговорщика ИмреНадья, а затем осудили и тайно казнили его где-то в Румынии! По какому праву они обошлись так с иностранным гражданином? Его, хотя он был заговорщиком, должно было судить только его государство, по отношению к нему не были допустимы никакие иностранные законы, суды или меры наказания. Сталин никогда не допускал подобных действии.

Нет, Сталин никогда не поступал так. Изменников партии и советского государства он судил открыто. Партии, советскому народу открыто были показаны совершенные ими преступления. Никогда не найдешь у Сталина таких мафиозных методов, какие находишь у советских ревизионистских лидеров.

К таким методам прибегали и прибегают советские ревизионисты и друг против друга в их борьбе за власть, как это поступают в любой капиталистической стране. Путчем захватил власть Хрущев, путчем же низложил его с престола Брежнев.

Брежнев и его соумышленники убрали Хрущева, чтобы избавить ревизионистскую политику и идеологию от дискредитирования и изобличения, являвшихся следствием его сумасбродных деяний, его несусветных глупостей. Он нисколько не отверг хрущевизма, докладов и решений XX и XXII съездов, где воплощен хрущевизм. Но Брежнев показал себя настолько неблагодарным в отношении Хрущева, которого он раньше так превозносил, что даже не нашел и дырку в кремлевских стенах, куда можно было положить прах его, когда он умер! Кстати, советский народ и мировая общественность никогда не были проинформированы о настоящих причинах низложения Хрущева. В официальных ревизионистских документах «основной причиной» всегда приводилось «преклонный возраст и ухудшение состояния здоровья»!!

* * *

Сталин совершенно не был таким, как его обзывали и обзывают враги коммунизма. Наоборот, он был принципиальным и справедливым. Он, смотря по обстоятельствам, умел помогать заблуждавшимся и изобличать их, поощрять и отмечать особые заслуги тех, которые верно служили марксизму-ленинизму. Известны случаи с Рокоссовским и Жуковым. Когда Рокоссовский и Жуков ошиблись, они были подвергнуты критике и сняты с постов. Но их не отвергли прочь, как неисправимых, наоборот, им тепло помогали, и в моменты, когда было найдено, что эти кадры уже исправились, Сталин выдвинул их на посты, присвоил им звание маршала и в период Великой Отечественной войны поручил им чрезвычайно важные задания на главных фронтах войны против гитлеровских захватчиков. Так, как поступал Сталин, мог поступать только вождь, которому был ясен и который проводил в жизнь принцип марксистско-ленинской справедливости при оценке работы людей, с их положительными сторонами и ошибками.

После смерти Сталина маршал Жуков стал орудием Никиты Хрущева и его группы; он поддерживал предательскую деятельность Хрущева против Советского Союза, большевистской партии и Сталина. Наконец, Никита Хрущев выбросил Жукова, как выжатый лимон. То же самое сделал он и с Рокоссовским, и многими другими главными кадрами.

Многие советские коммунисты были соблазнены демагогией хрущевской ревизионистской группы и подумали, что после смерти Сталина Советский Союз взаправду станет настоящим раем, как стали трезвонить ревизионистские предатели. Они с помпой заявили, что в 1980 году в Советском Союзе будет установлен коммунизм!! Но что же произошло? Произошло обратное, да иначе не могло и быть. Ревизионисты захватили власть не для процветания Советского Союза, а для возвращения его назад, для превращения его, как и превратили, в капиталистическую страну, для подчинения его экономически мировому капиталу, для заключения тайных и открытых соглашений с американским империализмом, для подчинения народов и стран народной демократии под маской военных и экономических договоров, чтобы держать эти страны под ярмом и создать рынки и зоны влияния в мире.

Сам Хрущев рассказывал нам, что Сталин говорил им, что они продадут Советский Союз империализму. И фактически так и произошло, его слова подтвердились.

Народы мира, мировой пролетариат, трезвые люди с чистым сердцем при создавшихся ситуациях сами могут судить о правильности позиций Сталина. Только в широкой политической, идеологической, экономической и военной платформе люди могут судить о правильности его марксистско-ленинской линии.

Оценивая дело Сталина в целом, каждый может понять гениальность и коммунистический дух этого выдающегося деятеля и убедиться в том, что людей, подобных ему, мало знает современный мир.

(Из статьи Э. Ходжа, посвященной 100-летию со дня рождения И.В. Сталина)

Часть 1

СО СТАЛИНЫМ

Первая встреча. Июль 1947 г

14 июля 1947 года я прибыл в Москву с дружественным визитом в Советский Союз, во главе первой официальной делегации Правительства Народной Республики Албании и Коммунистической партии Албании.

Радость моя и других товарищей, которым Центральным Комитетом было поручено поехать в Москву и встретиться с великим Сталиным, была неописуемой. О встрече со Сталиным мы мечтали всегда, денно и нощно, с тех пор как мы ознакомились с марксистско — ленинской теорией. Это желание усилилось еще больше в ходе Антифашистской Национально-освободительной борьбы. После выдающихся фигур — Маркса, Энгельса и Ленина — товарищ Сталин был для нас чрезвычайно дорогим и уважаемым, ибо его указания руководили нами в борьбе за основание Коммунистической партии Албании как партии ленинского типа, вдохновляли нас во время Национально-освободительной борьбы и помогали нам в строительстве социализма.

Беседы со Сталиным и его советы должны были явиться путеводными в нашей огромной и трудной работе по закреплению завоеванных побед.

Вот почему наш первый визит в Советский Союз явился неописуемой радостью и огромным удовольствием не только для коммунистов и нас, членов делегации, но и для всего албанского народа, с нетерпением ждавшего этого визита, который он воспринял с огромным энтузиазмом.

Сталин и Советское правительство, как мы увидели собственными глазами и почувствовали нашими сердцами, приняли нашу делегацию очень сердечно и тепло, с искренней любовью. За 12 дней нашего пребывания в Москве мы несколько раз встречались с товарищем Сталиным, и проведенные с ним беседы, его искренние и товарищеские советы и наказы мы бережем и будем на всю жизнь беречь как нечто дорогое…

Я никогда не забуду первой встречи с Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Это было 16 июля 1947 года, в третий день нашего пребывания в Москве. Тот день начался необычно: еще утром мы съездили в Мавзолей великого Ленина, с благоговением склонили голову перед телом гениального вождя революции, перед тем человеком, чье имя и колоссальное дело глубоко были запечатлены в наших умах и сердцах, озарили и озаряли нам славный путь борьбы за свободу, революцию и социализм. По этому случаю, от имени албанского народа, нашей Коммунистической партии и от себя лично я возложил к постаменту Мавзолея бессмертного Ленина разноцветный венок. Отсюда, осмотрев кладбище отважных борцов Октябрьской социалистической революции, выдающихся деятелей Большевистской партии и Советского государства, похороненных у подножия Кремлевских стен, мы пошли в Центральный Музей Владимира Ильича Ленина. Более двух часов мы переходили из одного зала в другой, близко знакомясь с документами и экспонатами, подробно изображавшими жизнь и выдающееся дело великого Ленина. Прежде чем покинуть музей, в книгу отзывов музея, в частности, я занес и следующие слова: «Дело Ленина бессмертно, оно будет жить в сердцах грядущих поколений. Память о нем всегда будет жить в сердцах албанского народа».

Именно в этот день, полный неизгладимых впечатлений и эмоций, нас принял и с нами имел долгую беседу верный ученик и продолжатель дела Ленина, Иосиф Виссарионович Сталин.

Он с самого начала создал нам такую товарищескую атмосферу, что мы скоро почувствовали облегчение от того естественного волнения, которое нас охватило при входе в его кабинет — просторный зал с длинным столом для заседаний рядом с его рабочим столом. Несколько минут спустя после первых сказанных слов у нас было такое чувство, будто мы не беседовали с великим Сталиным, а сидели с товарищем, которого мы знали раньше, с которым мы беседовали много раз. Тогда я был еще молодым и представителем малой партии и малой страны; поэтому, для того чтобы создать мне как можно более теплую и товарищескую атмосферу, Сталин шутил и с любовью и большим уважением начал говорить о нашем народе, о его боевых традициях в прошлом и о его героизме в Национально-освободительной борьбе. Он говорил тихо, спокойно и со своеобразной, располагающей теплотой.

Товарищ Сталин, в частности, сказал нам, что он питал глубокую симпатию к нашему народу, как очень древнему народу Балканской зоны, имеющему древнюю историю доблести.

— Я особенно знаком с героизмом, проявленным албанским народом в Антифашистской Национально-освободительной борьбе, — продолжал он, — однако эти мои знания, естественно, не в достаточной мере могут быть обширными и глубокими, поэтому я бы попросил вас рассказать немного о вашей стране, о вашем народе, а также о проблемах, которые занимают вас ныне.

После этого я взял слово и сделал товарищу Сталину изложение длительного и славного исторического пути нашего народа, его нескончаемых битв и сражений за свободу и независимость. В особенности я остановился на периоде нашей Национально-освободительной борьбы, рассказал ему об основании нашей Коммунистической партии как партии ленинского типа, о решающей роли, которую она играла и играет в качестве единственной руководящей силы в борьбе и усилиях албанского народа к завоеванию свободы и независимости Родины, низложению старой, феодально-буржуазной власти, созданию новой, Народной власти и к успешному продвижению страны вперед, по пути глубоких социалистических преобразований. Воспользовавшись случаем, я еще раз поблагодарил товарища Сталина и выразил ему глубокую признательность албанских коммунистов и всего албанского народа за ту пламенную поддержку, которую Коммунистическая партия Советского Союза, Советское правительство и он лично оказали и оказывали нашему народу и нашей партии как в годы войны, так и после освобождения Родины.

Дальше я описал товарищу Сталину глубокие политические, экономические и социальные преобразования, которые были осуществлены и шаг за шагом закреплялись в Албании в первые годы Народной власти. Внутреннее политическое и экономическое положение Албании, — сказал я ему в частности, — заметно улучшилось. Эти улучшения имеют своим источником правильное понимание необходимости преодоления трудностей и огромных усилий, которые народ и партия должны приложить к преодолению этих трудностей трудом, потом. Наш народ убежден в правильности своего пути и твердо верит в Коммунистическую партию, в Правительство нашей Народной Республики, в свои созидательные силы, в своих искренних друзей; изо дня в день, благодаря мобилизации сил, самозабвению и высокому энтузиазму, он выполняет выдвигаемые перед ним задачи.

Товарищ Сталин выразил свою радость по поводу успехов, достигнутых нашим народом и нашей партией в созидательном труде, и захотел узнать побольше о положении классов в нашей стране. Особенно он интересовался нашим рабочим классом и крестьянством.

— Подавляющее большинство нашего народа, — сказал я в частности товарищу Сталину в ответ на его вопросы, — состоит из бедных, а затем и средних крестьян. Рабочий класс у нас малочисленный, у нас имеется также немалое число ремесленников, горожан, занимающихся мелкой торговлей, и незначительная интеллигенция. Все эти массы трудящихся откликнулись на призыв нашей Коммунистической партии, мобилизовались на борьбу за освобождение Родины и теперь тесно связаны с партией и Народной властью.

— Имеет ли рабочий класс в Албании традиции классовой борьбы? — спросил меня товарищ Сталин.

— До освобождения страны этот класс, — сказал я ему, — был малочисленным, только что созданным и состоял из небольшого числа поденщиков, подмастерьев или ремесленников, работавших на небольших предприятиях и в цехах. В некоторых городах страны в прошлом рабочие устраивали забастовки, однако и они были небольшими и не связанными друг с другом как в силу немногочисленности рабочих, так и в силу отсутствия профсоюзных организаций. Невзирая на это, — сказал я товарищу Сталину, — наша Коммунистическая партия была основана как партия рабочего класса, которая должна была руководствоваться марксистско-ленинской идеологией, выражать и отстаивать интересы пролетариата и широких трудящихся масс, в первую очередь, албанского крестьянства, которое составляло и подавляющее большинство нашего населения.

Товарищ Сталин подробно расспрашивал нас о положении средних и бедных крестьян в нашей стране.

В ответ на его вопросы я рассказал товарищу Сталину о политике, которую проводила наша партия, и об огромной и всесторонней работе, которую она проделала со времени ее основания, с тем чтобы опираться на крестьянство и перетянуть его на свою сторону.

— Мы поступили так, — сказал я ему, — не только исходя из марксистско-ленинского положения о том, что крестьянство является самым близким и самым естественным союзником пролетариата в революции, но и потому, что в Албании крестьянство составляло подавляющее большинство населения и веками характеризовалось великими патриотическими и революционными традициями.

В продолжение беседы я постарался охарактеризовать как экономическое положение этих крестьян после освобождения Родины, так и их культурный и технический уровень. Подчеркнув высокие качества нашего крестьянства как патриотического и трудолюбивого крестьянства, тесно связанного с землей и Родиной и стремящегося к свободе, развитию и прогрессу, я рассказал ему и о явных пережитках прошлого, об экономической и культурной отсталости нашего крестьянства, а также о его мелкобуржуазном складе ума. Против этого положения, — отметил я, — нашей партии приходилось бороться всеми силами, и успехи у нас налицо, однако мы отдаем себе отчет в том, что мы должны бороться больше и еще настойчивее, с тем чтобы сделать крестьянство сознательным, чтобы оно восприняло и проводило в жизнь на каждом шагу партийную линию.

Взяв слово, товарищ Сталин сказал, что крестьяне, вообще, вначале боятся коммунизма, ибо они думают, что коммунисты отберут у них землю и все имеющееся у них. Враги, — продолжал он, — много говорят крестьянам в этом направлении с целью отколоть их от союза с рабочим классом, увести их в сторону от политики партии и от пути социализма. Поэтому имеет большое значение тщательная и прозорливая работа Коммунистической партии, с тем чтобы, как подчеркнули и вы, крестьянство неразрывно связалось с партией и с рабочим классом.

Я в общих чертах ознакомил товарища Сталина также с социально-классовой структурой нашей партии и объяснил: ему, что эта структура верно отображает саму социальную структуру нашего народа. В этом кроется и причина того, — сказал я ему, — почему ныне в рядах нашей партии большее количество составляют коммунисты, которые по своему социальному положению — крестьяне. Политика нашей партии в этом отношении нацелена на то, чтобы шаг за шагом, по мере роста рабочего класса, соответственно росло и число коммунистов-рабочих.

Оценивая правильную политику, которую проводила наша партия с массами вообще, с крестьянством — в особенности, товарищ Сталин дал нам ряд ценных товарищеских советов о нашей будущей работе. Помимо всего другого, он высказал и мысль о том, что наша Коммунистическая партия, поскольку процент коммунистов-крестьян в ее рядах более значительный, может быть переименована в Албанскую партию труда. — Во всяком случае, — отметил он, — это только мое соображение, ведь это вы, это ваша партия решает.

Поблагодарив товарища Сталина за эту ценную мысль, я сказал ему:

— Мы поставим ваше предложение на I съезде партии, который мы уже готовим, и я убежден, что как низы партии, так и ее руководство найдут его уместным и одобрят…

* * *

С товарищем Сталиным и с товарищем Молотовым мы подробно беседовали о проблемах восстановления разрушенной войною страны и строительства новой Албании. Я описал им наше экономическое положение, первые социалистические преобразования в области экономики и открывающиеся перед нами широкие перспективы, достигнутые нами успехи, стоявшие перед нами сложные проблемы и большие трудности.

Сталин выражал свое удовлетворение по поводу достигнутых нами побед и время от времени задавал мне самые различные вопросы. Особенно он поинтересовался положением нашего сельского хозяйства, климатическими условиями Албании, сельскохозяйственными культурами, которые по традиции выращивает наш народ, и т. д.

— Какие зерновые больше всего выращиваете? — спросил он меня, в частности.

— В первую очередь, кукурузу, — ответил я ему, — затем пшеницу, рожь.

— А кукуруза не боится засухи?

— Она, правда, боится, — ответил я ему, — засуха часто очень вредит нам, но, в силу отсталого положения нашего сельского хозяйства, как и в силу наших острых нужд в хлебе, наш крестьянин научился получать чего — то больше от кукурузы, чем от пшеницы. Мы принимаем меры по созданию водоотводной и оросительной сети, по осушению болот и трясин.

Он выслушивал мои ответы, более подробно расспрашивал меня и часто брал слово, давая нам очень ценные советы. Так, помню, что в тех беседах Сталин поинтересовался, на каких основах была проведена аграрная реформа в Албании, каковы были проценты земли, розданной бедным и средним крестьянам, были ли затронуты этой реформой религиозные учреждения и т. д. и т. п.

Говоря о помощи, которую государство народной демократии оказывало крестьянству, и о связи рабочего класса с крестьянством, Сталин расспросил меня о тракторах; ему хотелось узнать, имелись ли у нас в Албании машинно-тракторные станции и как они были организованы. Выслушав мой ответ, он дал нам ряд ценных советов.

— МТС, — сказал он, в частности, — вы должны создать и укрепить, и они должны хорошо обрабатывать как государственные и кооперативные земли, так и земли крестьян. Трактористы должны быть всегда на службе у крестьянства, они должны разбираться в сельском хозяйстве, культурах, почвах, и свои знания они должны претворять в жизнь, с тем чтобы обязательно добиться роста производства. Это имеет большое значение, — продолжал он, — иначе убытки будут всесторонними: Когда мы создавали первые машинно-тракторные станции, часто бывало так, что мы обрабатывали землю крестьян, однако производство не увеличивалось. Это происходило потому, что трактористу недостаточно уметь только водить трактор; он в то же время должен быть хорошим земледельцем, он должен знать, когда и как надо обрабатывать землю.

— Трактористы, — продолжал Сталин, — это представители рабочего класса, работающие в постоянном, повседневном и непосредственном контакте с крестьянством. Поэтому они должны работать очень добросовестно, чтобы закалять союз между рабочим классом и трудовым крестьянством.

Внимание, с которым он слушал наши объяснения о нашей новой экономике и о путях ее развития, произвело на нас очень большое впечатление. Как в ходе беседы об этих проблемах, так и во всех других беседах с ним, у меня врезалась в память, помимо всего прочего, одна его замечательная черта: он никогда не отдавал приказов и не навязывал своего мнения. Он говорил, советовал, вносил и различные предложения, но всегда добавлял: «Это мое мнение», «мы так думаем. Вы, товарищи, смотрите и решайте сами, исходя из вашей конкретной обстановки, в зависимости от ваших условий». Он интересовался всеми проблемами.

Когда я говорил о положении транспорта и о больших трудностях, которые нам приходилось преодолевать, Сталин спросил меня:

— Строите ли вы небольшие суда в Албании?

— Нет, — ответил я ему.

— А сосны имеются ли у вас?

— Имеются, — ответил я, — целые леса.

— Тогда, — сказал он, — у вас имеется хорошая база для строительства в будущем простых средств морского транспорта.

В продолжение беседы он спросил меня, как обстоит дело в Албании с железнодорожным транспортом, какие у нас денежные знаки, какие у нас рудники и шахты и эксплуатировались ли албанские рудники и шахты итальянцами, и т. д.

Я ответил на вопросы, заданные товарищем Сталиным, который, заканчивая беседу, сказал:

— Албанская экономика ныне находится в отсталом положении. Вы, товарищи, все начинаете с азов. Поэтому, наряду с вашей борьбой и усилиями, мы, со своей стороны, также поможем вам, по мере наших возможностей, в восстановлении вашей экономики и укреплении вашей армии. Мы, — сказал мне товарищ Сталин, — рассмотрели ваши запросы о помощи и согласились полностью удовлетворить их. Мы поможем вам в оснащении промышленности и сельского хозяйства нужным оборудованием, в укреплении армии, в развитии просвещения и культуры. Фабрики и прочее оборудование мы предоставим вам по кредиту, и вы выплатите их нам, когда у вас будут возможности, а вооружение предоставляется вам бесплатно, оно безвозмездно. Мы знаем, что вы нуждаетесь в еще большем, но пока что таковы наши возможности, ведь мы сами бедны из-за военной разрухи.

— В то же время, — продолжал товарищ Сталин, — мы поможем вам специалистами для ускорения процесса развития албанской экономики и культуры. Для нефтедобычи я думаю направить к вам азербайджанских специалистов; они ведь отличные мастера. Со своей стороны, Албания пусть пошлет в Советский Союз сыновей рабочих и крестьян учиться в целях продвижения Родины дальше вперед.

* * *

За дни пребывания в Москве, после каждой встречи и беседы с товарищем Сталиным, мы еще больше и ближе видели в этом выдающемся революционере, в этом великом марксисте также человека простого, чуткого и мудрого — настоящего человека. Он всем сердцем любил советский народ, он ему посвятил все свои силы и энергию, его ум и сердце были полны им. Эти качества можно было подмечать в любой беседе с ним, в любом мероприятии, которое он проводил, — с самых важных и вплоть до самых обыденных.

Несколько дней спустя после нашего прибытия в Москву я присутствовал, вместе с товарищем Сталиным и с другими руководителями партии и Советского государства, во всесоюзной физкультурной манифестации на Центральном стадионе в Москве. С какой страстью следил Сталин за этим мероприятием! Свыше двух часов он смотрел на действия участников манифестации, и, несмотря на то, что к концу манифестации пошел дождь и несколько раз Молотов просил его уйти, он продолжал до конца с вниманием следить за действиями физкультурников, шутить, приветствовать рукой.

Помню, в конце упражнений состоялся массовый кросс. Бегуны несколько раз обегали вокруг поля стадиона. Когда соревнование уже заканчивалось, перед трибуной показался отстававший долговязый бегун. Он еле двигал ногами, тем не менее старался бежать. Он вымок до последней нитки. Сталин смотрел на этого бегуна с улыбкой, которая выражала сожаление и отеческую теплоту:

«Милый мой, — обратился он к нему про себя, — иди домой, иди домой, отдохни немного, поешь и приходи вновь! Будет еще бег…»

В мою память навсегда врезались глубокое уважение и великая любовь Сталина к нашему народу, его желание как можно больше узнать об истории и обычаях албанского народа. На одной из встреч, во время ужина, устроенного Сталиным в Кремле в честь нашей делегации, мы имели с ним очень интересную беседу о происхождении и языке албанского народа.

— Каковы происхождение и язык вашего народа, — спросил он меня, в частности, — и не близок ли ваш народ с басками? Не верю, — продолжал затем Сталин, — чтобы албанский народ был выходцем из Далекой Азии, он и не турецкого происхождения, ведь албанцы древнее турок. Быть может, у вашего народа общие корни с теми этрусками, которые остались в ваших горах, потому что другие, которые уехали в Италию, частично были ассимилированы римлянами, а частично перебрались на Иберийский полуостров.

Я ответил товарищу Сталину, что происхождение нашего народа очень древнее, а язык его — индоевропейский. Имеется много теорий об этом вопросе, однако правда такова, что мы происходим от иллирийцев. Мы народ иллирийского происхождения. Имеется еще теория, выдвигающая положение о том, что албанский народ является самым древним народом Балкан и что древними, догомеровскими предками албанцев являются пеласги.

Теория о пеласгах, разъяснил я дальше, развивалась многими учеными, особенно немецкими. Они ссылаются на некоторые слова, употребленные в «Илиаде» и «Одиссее» и употребляемые и поныне албанским народом, как, например, слово «гур», что по-русски означает «камень». Гомер это слово ставит перед греческим словом и говорит «гури-петра». Значит, можно предположить, что нашими древними предками были пеласги, которые еще до греков заселяли Балканский полуостров.

Во всяком случае, я не слыхал, чтобы албанцы были одного и того же происхождения с басками, сказал я товарищу Сталину. Может, существует и такая теория, наподобие той, о которой вы говорили, что часть этрусков осталась в Албании, другая переселилась в Италию, а третья оттуда перебралась на Иберийский полуостров, в Испанию. Быть может, у этой теории также есть свои сторонники, однако я не в курсе ее.

— У нас на Кавказе имеется местность, которая называется Албания, — как-то сказал мне Сталин. — Имеет ли это отношение к Албании?

— Я этого не знаю, — сказал я ему, — но это факт, что многие албанцы в течение веков, вследствие жестокого оттоманского ига, войн и походов османских султанов и падишахов, часто были вынуждены покинуть свои родные края и переселиться на чужбину, образуя целые деревни. Так было с тысячами албанцев, которые еще в XV веке, после смерти нашего национального героя, Скандербега, переселились в Южную Италию, где и ныне имеются целые зоны, заселенные арберешами Италии, которые, хотя живут уже 4–5 веков на чужбине, еще сохраняют язык и древние обычаи Родины своих предков. В то же время, — сказал я товарищу Сталину, — многие албанцы переселились в Грецию, где имеются целые зоны, заселенные арберешами Греции; другие переселились в Турцию, в Румынию, в Болгарию, в Америку и т. д. Однако о вашей местности, которая называется «Албания», — сказал я ему, — ничего конкретного не знаю.

Тогда Сталин спросил меня о ряде албанских слов. Ему хотелось знать, как мы называли орудия труда, домашнюю утварь и т. д. Я отвечал ему по-албански, и он, внимательно выслушав слова, повторял их, делал сопоставление между албанским названием орудия труда и его эквивалентом на языке кавказских албанцев. Время от времени он обращался к Молотову и Микояну с целью узнать их мнение. Получилось, что в корнях сопоставленных слов не было чего-либо похожего.

В это время Сталин нажал кнопку, и несколько секунд спустя вошел генерал, работавший при Сталине, очень аккуратный военный высокого роста, который обходился с нами доброжелательно и дружелюбно.

— С товарищем Энвером Ходжа бьемся решить задачу, но не можем ее решить, — улыбаясь, сказал Сталин генералу. — Свяжись, пожалуйста, с профессором (и он назвал выдающегося советского языковеда и историка, имени которого не припомню) и спроси его от меня, имеется ли какая-нибудь связь между кавказскими албанцами и Албанией.

После ухода генерала Сталин взял апельсин, поднял его высоко и сказал:

— По-русски называется «апельсин». А по-албански?

— Портокал, — ответил я.

Опять он делал сопоставления, произнося слова обоих языков, и пожал плечами. Не прошло и десяти минут, как вошел генерал.

— Я получил ответ от профессора, — сказал он нам. — Он сказал, что нет каких-либо данных, которые говорили бы о связях между кавказскими албанцами и Албанией. Но, добавил он, на Украине, в Одесской области, имеется несколько деревень (около 7), заселенных албанцами. Об этом у профессора точные данные.

Со своей стороны, я тут же дал указание нашему послу в Москве позаботиться о том, чтобы некоторые из наших студентов, которые готовились по специальности истории в Советском Союзе, проводили практику в этих деревнях и изучали вопросы о том, как и когда эти албанцы переехали в Одессу, сохраняют ли они язык и обычаи своих предков, и т. д.

Сталин, как всегда, очень внимательный, прослушал нас и сказал:

— Очень хорошо, очень хорошо будет. Ваши студенты пусть проведут практику там, причем вместе с ними пусть будут и некоторые из наших.

— Албанологические науки, — сказал я товарищу Сталину в продолжение этой непринужденной беседы, — в прошлом не были развиты как следует, и ими больше всего занимались зарубежные исследователи. Это, помимо всего прочего, способствовало возникновению всякого рода теорий о происхождении нашего народа, нашего языка и т. д. Во всяком случае все они сходятся в одном, что албанский народ и его язык — очень древнего происхождения. Однако точное слово об этих проблемах скажут наши албанологи, которых наша партия и наше государство будут тщательно готовить и создадут им все необходимые условия для работы.

— Албания, — сказал мне Сталин, — должна стоять на собственных ногах, потому что у нее для этого имеются все возможности.

— Мы обязательно пойдем вперед, — ответил я ему.

— Мы, со своей стороны, всем сердцем будем помогать албанскому народу, — сказал товарищ Сталин, — потому что албанцы — добрые люди.

Весь ужин, который товарищ Сталин дал в честь нашей делегации, прошел в очень теплой, сердечной, непринужденной обстановке. Первый тост Сталин провозгласил за наш народ, за дальнейшее преуспеяние и процветание нашей страны, за Коммунистическую партию Албании. Затем он поднял тост за меня, за Хюсни и за всех членов албанской делегации. Помнится, позже, когда я говорил ему о великой стойкости нашего народа в борьбе против иностранных нашествий, товарищ Сталин назвал наш народ героическим народом и вторично провозгласил тост за него. Кроме непринужденных бесед между нами, он время от времени обращался и к другим, шутил, приветствовал их. Ел он мало, но стакан красного вина держал близко и с улыбкой чокался всякий раз, когда провозглашались тосты.

После ужина товарищ Сталин пригласил нас пойти в кремлевское кино, где, помимо некоторых киножурналов, мы посмотрели советский художественный фильм «Трактористы». Мы уселись рядом на диван, и меня поразило внимание, с которым Сталин смотрел этот фильм советского производства. Часто он говорил громче своим теплым голосом и комментировал нам различные моменты из событий, происходивших в фильме. Ему особенно понравилось, как тракторист-передовик, чтобы завоевать доверие своих товарищей и земледельцев, старался лучше узнать обычаи и поведение людей с поля, их помыслы и чаяния. Трудясь и живя с людьми, этот тракторист смог стать уважаемым крестьянами руководителем. Сталин в этот момент сказал нам:

— Чтобы уметь руководить, надо знать массу, а чтобы знать ее, надо идти в массу.

Было уже за полночь, когда мы собрались уйти. В тот момент Сталин пригласил нас еще раз взяться за стаканы вина и в третий раз он провозгласил здравицу «за героический албанский народ».

После этого он попрощался со всеми нами по очереди и, подавая мне руку, попросил:

— Передайте мой сердечный привет героическому албанскому народу, которому желаю успехов!

26 июля 1947 года наша делегация, очень довольная встречами и беседами с товарищем Сталиным, выехала на Родину.

Вторая встреча. Март — апрель 1949 г,

21 марта 1949 года я снова съездил в Москву во главе официальной делегации правительства Народной Республики Албании и пробыл там до 11 апреля того же года.

В московском аэропорте нас встречали Микоян, Вышинский и др. Первая официальная встреча состоялась с Вышинским на следующий день после нашего прибытия туда, а 23 марта, в 22 часа 5 минут, я был принят в Кремле товарищем Сталиным в присутствии Вышинского и посла СССР в Албании Чувахина. Вместе со мной были Спиро Колека и МихальПрифти, в то время наш посол в Москве.

Товарищ Сталин принял нас в своем рабочем кабинете с глубокой сердечностью. Поздоровавшись со всеми нами по очереди, он остановился передо мной:

— Мне кажется, лицо у тебя какое-то осунувшееся, — обратился он ко мне, — не болен ли ты? Или же ты устал?

— Я очень рад и счастлив, что снова встречаюсь с вами, — ответил я и, усевшись, сказал ему, что хотел бы выдвинуть некоторые вопросы.

— Вы не ограничены во времени, — сказал он мне благосклонно, с тем чтобы я мог изложить ему все, что находил нужным.

Я кратко изложил товарищу Сталину ряд вопросов. Наш народ, сказал я ему, скромный и трудолюбивый народ. Под руководством партии он напрягает свои силы для преодоления отсталости, за воплощение в жизнь задач, выдвинутых I съездом партии.

Я отметил, что I съезд партии, наряду с курсом на социалистическую индустриализацию, дал директивы и на укрепление социалистического сектора сельского хозяйства путем умножения государственных предприятий и постепенной коллективизации в виде сельскохозяйственных кооперативов, которые будут пользоваться политической, экономической и организационной поддержкой государства.

— У вас много таких кооперативов? Какими критериями вы руководствуетесь в этой работе? — спросил меня товарищ Сталин.

Я разъяснил в связи с этим, что съезд дал установку на постепенную, обдуманную коллективизацию сельского хозяйства на добровольных началах. На этом пути мы не будем торопиться, но и не будем топтаться на месте.

— По-моему, — сказал товарищ Сталин, — что касается коллективизации сельского хозяйства, вам не следует торопиться. Ваша страна — горная, ее рельеф местности в различных районах различен. И у нас в горных местностях, похожих на ваши, колхозы были созданы очень поздно.

В продолжение я говорил о проводимой у нас работе по укреплению союза рабочего класса с трудовым крестьянством, о помощи государства единоличному крестьянину, о росте сельскохозяйственной продукции, о политике заготовок сельскохозяйственных и животноводческих продуктов.

— Это очень важно, — сказал нам товарищ Сталин, — и хорошо, что вы уделяете внимание этому делу. Если албанские крестьяне будут нуждаться в тракторах, в других сельскохозяйственных машинах, в рабочем скоте, в семенах и во всяком другом, то помогите им. И не только, — подчеркнул он, — но проложите и оросительные каналы для крестьянства и потом увидите результаты всего этого. По-моему, лучше будет, если свои обязательства за такую помощь крестьянство будет выполнять натурой.

— Государство, — продолжал товарищ Сталин, — должно создавать машинно-тракторные станции. Вы не должны передавать трактора кооперативам, но государство должно помогать и единоличным крестьянам в обработке земли, если они попросят этой помощи. Так постепенно бедные крестьяне будут сознавать необходимость коллективизации. — Что касается излишков сельскохозяйственной продукции, — продолжал дальше товарищ Сталин, — то земледельцы могут распоряжаться ими по своему усмотрению, ибо в противном случае крестьяне не будут сотрудничать с правительством. Если крестьянство не увидит конкретно помощи со стороны государства, то и оно не будет помогать государству.

— Я не знаю историю и характеристики буржуазии вашей страны, — сказал потом товарищ Сталин и спросил: — У вас была торговая буржуазия?

— Была у нас торговая буржуазия, которая находилась в процессе становления, — ответил я, — но теперь она осталась ни с чем.

— Вы экспроприировали ее полностью? — спросил он.

В ответ на этот вопрос я рассказал товарищу Сталину о политике, которую проводила партия еще во время войны в отношении имущих классов, о глубокой дифференциации, определившейся отношением представителей этих классов к иностранным захватчикам, тем, что большинство из них стали сообщниками фашизма и, обагрив руки кровью народа, убежали вместе с захватчиками, а те, которым не удалось убежать, были схвачены народом и отданы под суд. Что касается тех элементов из патриотически настроенной средней и мелкой буржуазии, которые перешли на сторону народа и включились в борьбу против иноземных захватчиков, — продолжал я, — то их партия поддерживала, держала их близко к себе и указала им настоящий путь служения делу развития страны и укрепления независимости Родины. В отношении некоторых из этих элементов, как и некоторых патриотически настроенных интеллигентов, — сказал я товарищу Сталину, — в последние годы, в результате враждебной деятельности КочиДзодзе с компанией, была занята неправильная позиция и были приняты суровые меры, но эти ошибки теперь решительно осуждены партией, которая не допустит их повторения.

Взяв слово, товарищ Сталин сказал, что, как и по всем другим вопросам, и по этому вопросу все зависит от конкретных условий и конкретной обстановки каждой страны.

— Но я думаю, — отметил он, — что в первую фазу революции по отношению к патриотически настроенной буржуазии, воистину стремящейся к независимости своей страны, проводится такая политика, при которой она помогала бы в этой фазе своими средствами и богатствами. Ленин учит, — продолжал он, — что в первый период революции, там, где эта революция носит антиимпериалистический характер, коммунисты могут использовать помощь патриотически настроенной буржуазии. Это, естественно, зависит от конкретных условий, от отношения самой этой буржуазии к наиболее острым проблемам, на которые наталкивается страна, и т. д. В народно-демократических странах, например, крупная буржуазия скомпрометировала себя связью с немецкими захватчиками, она помогала им. Когда Советская армия освободила эти страны, продажная буржуазия выбрала путь эмиграции.

В продолжение своей беседы товарищ Сталин отметил, что каждая коммунистическая партия и каждое социалистическое государство должны уделять особое внимание также своим отношениям с интеллигенцией. С ней надо проводить большую, тщательную, прозорливую работу, с тем чтобы честная и патриотически настроенная интеллигенция как можно теснее связалась с народной властью.

Назвав некоторые особые черты русской революции, товарищ Сталин подчеркнул, что тогда Россия не находилась под гнетом какой-либо иностранной империалистической державы, поэтому мы, — сказал он, — выступили только против внутренних эксплуататоров, а русская национальная буржуазия, будучи эксплуататорским классом, не примирилась с нашей революцией. Несколько лет подряд у нас шла ожесточенная борьба, и русская буржуазия попросила помощи и вмешательства империалистов.

Итак, различие между русской революцией и борьбой в странах, ставших жертвами империалистических агрессоров, — налицо.

— Я говорю это, — продолжал Сталин, — чтобы показать, насколько важен учет конкретных условий данной страны, ибо условия определенной страны не всегда одинаковы с условиями других стран. Именно по этой причине никто не должен копировать наш опыт или опыт других, надо только изучать его и извлекать пользу из него, применяя его в соответствии с конкретными условиями своей страны.

* * *

Время встречи со Сталиным протекало незаметно. Слово снова взял я и стал излагать вопросы, связанные с планом укрепления обороны и развития народного хозяйства и культуры в НРА.

— Начальник вашего Генерального штаба, — сказал товарищ Сталин, — сделал нам ряд запросов, связанных с армией. Мы отдали распоряжение удовлетворить их все. Получили ли вы то, что запросили?

— Мы не получали какого-либо ответа, — сказал я.

Сталин тут же вызывает одного генерала и поручает ему собрать точные сведения об этом вопросе. Несколько минут спустя послышался телефонный звонок. Сталин поднял трубку и, услышав ответ, сообщил мне, что товары уже отправлены.

— А рельсы вы получили? — спросил он меня. — Закончилась железная дорога?

— Получили, — ответил я, — а железная дорога уже введена в эксплуатацию. — И я стал говорить ему вообще о главных задачах плана развития народного хозяйства и культуры, как и плана повышения обороноспособности страны. Пользуясь случаем, я изложил также наши запросы о помощи от Советского Союза.

Как и раньше, наши запросы о помощи товарищ Сталин встретил с благосклонностью и заговорил совершенно открыто.

— Товарищи, — сказал он, — мы большая страна, но вы знаете, что тяжелые последствия войны у нас еще не все ликвидированы. Тем не менее, как сегодня, так и в будущем, мы будем помогать вам, может, и не столь уж много, но по мере возможности. Мы понимаем, что вам надо создать и развивать сектор социалистической промышленности, и в связи с этим мы согласны удовлетворить все ваши запросы, в том числе и запросы, касающиеся сельского хозяйства.

Потом, смеясь, он сказал:

— Ну а сами албанцы, будут ли они работать?

Я понял, почему он задал мне этот вопрос. Это было результатом злонамеренного информирования его армянским торговцем Микояном, который на встрече, которую я как-то имел с ним, говорил мне не только языком, далеким от языка Сталина, но и прибег к резким выражениям в своих замечаниях о выполнении планов в нашей стране — будто народ у нас не работает и т. д. Его целью было снижение темпов и размеров помощи. Так вел себя всегда Микоян. Однако Сталин удовлетворил все наши запросы.

— Мы, — сказал он, — пошлем вам и кадры, которые вы запросили у нас, и они не пожалеют себя, чтобы помогать вам всеми силами, но, известно, они не навсегда останутся в Албании. Поэтому, товарищи, вам надо подготовить свои кадры, своих специалистов, которые заменят наших. Это важный вопрос. Сколько бы ни приезжало к вам иностранных кадров, все равно вам надо иметь свои кадры. — Поэтому, товарищи, — посоветовал он нам, — вам надо открыть свой университет, который станет крупным центром подготовки будущих кадров.

— Мы уже открыли первые институты, — сказал я товарищу Сталину, — ив них работа идет, но мы еще делаем только первые шаги. Кроме опыта и учебников, у нас нет и необходимых кадров для открытия университета.

— Главное — приступить к делу, — сказал он нам, — затем шаг за шагом все пойдет своим чередом. Мы, со своей стороны, поможем вам и литературой и специалистами с тем, чтобы увеличилось число высших институтов, составляющих базу для открытия в будущем университета. — Советские специалисты, — сказал нам дальше товарищ Сталин, — будут получать от албанского правительства зарплату наравне с албанскими специалистами. Не предоставляйте им никаких льгот по сравнению с вашими специалистами.

— Советские специалисты приезжают издалека, — ответил я ему, — и мы не можем выплачивать им такую же зарплату, что и нашим.

Товарищ Сталин сразу возразил мне:

— Нет, нет, пусть приезжают они из Азербайджана или какого-либо другого уголка Советского Союза. У нас свои правила относительно материального обеспечения специалистов, которых мы посылаем на помощь братским народам. Они обязаны работать всеми силами, как революционеры-интернационалисты, работать на благо Албании так же, как работают и на благо Советского Союза. Нужную разницу в окладе будет выплачивать им Советское правительство.

Поблагодарив товарища Сталина, я поставил вопросы о нужных нам специалистах для геологических и гидроэлектрических исследований, о строительстве железных дорог и о ряде проблем, связанных с перспективами нашего промышленного развития. Положительно ответив на поднятые мною вопросы, он задал мне ряд вопросов: имеется ли у вас много крупных рек для сооружения гидростанций? богата ли Албания углем?

Я ответил товарищу Сталину, а затем спросил его, можно ли нам будет направить в Советский Союз определенное число кадров специализироваться по отдельным профилям, в которых испытываем острую и срочную нужду. При невозможности, сказал я ему, желательно откомандировать к нам в Албанию нескольких специалистов из Советского Союза для подготовки наших кадров на месте.

Товарищ Сталин сказал мне:

-  В этом отношении лучше будет послать нам нескольких инструкторов в Албанию, потому что, если приедут ваши люди в Советский Союз, то понадобится более длительное время на их подготовку; ведь предварительно им надо овладеть русским языком.

Товарищ Сталин порекомендовал нам обратиться в Министерство иностранных дел Советского Союза и добавил:

— Мы поручили товарищу Вышинскому вести все переговоры, поэтому со всеми запросами обращайтесь к нему.

Я сказал товарищу Сталину, что в общих чертах это и был круг вопросов, которые я хотел обсудить с ним в связи с внутренним положением в Албании, и выразил ему желание кратко проинформировать его об отношении Албании к международному политическому положению. Он посмотрел на часы и спросил меня:

— Хватит 20 минут?

— Немного больше, товарищ Сталин, если возможно, — ответил я ему.

Объяснив ему наши натянутые отношения с Югославией, я рассказал товарищу Сталину о политике жестокого террора, которую проводит клика Тито в отношении албанцев в Косове, Македонии и Черногории.

— Много ли албанцев проживает в Югославии? — спросил меня Сталин. — Какого они вероисповедания?

— Больше миллиона албанцев, — сказал я ему (Вышинский в этот момент выразил свое удивление этим внушительным числом, о котором, по всей видимости, он раньше не слыхал), и продолжил: — Почти все они мусульманского вероисповедания.

— Как же они не ассимилированы славянами, какие связи поддерживают албанцы, живущие в Югославии, с теми, которые живут в Албании? — спросил опять Сталин.

— Албанцы, проживающие в Югославии, — сказал я товарищу Сталину в ответ на его вопрос, — во все времена отличались пламенным патриотизмом и прочными связями со своей Родиной и со своими соотечественниками. Они всегда решительно противопоставлялись лихорадочным экспансионистским и ассимилирующим усилиям великосербских и великославянских реакционеров, и отстаивали свою албанскую принадлежность во всех отношениях.

Ныне клика Тито в Косове и в других местах, где живет албанское население— в Черногории и Македонии, — проводит ту же линию и прибегает к тем же методам, к которым прибегали им подобные — царь Александр и другие в свое время. Для белградской клики Косово является весьма уязвимым местом, поэтому она там чинит сильный террор, прибегает к массовому выселению, арестам, каторжному труду и принудительному призыву в армию, а также к массовой экспроприации людей. Албанское население подвергается гонениям в титовской Югославии особенно потому, что нынешним югославским руководителям хорошо известны патриотические и революционные черты тамошнего албанского населения, они хорошо знают, что национальная проблема для этого населения всегда была кровоточащей раной, требующей лечения…

Товарищ Сталин несколько раз повторил, что, если албанское правительство будет проводить осмотрительную, умную, прозорливую политику, его дела пойдут хорошо.

Касаясь значения, которое имеет признание нашей страны на международной арене, он спросил меня:

— Какое еще государство стучится к вам в дверь для установления дипломатических отношений? Как у вас дела с французами?

— С французами, — пояснил я, — мы поддерживаем дипломатические отношения. У них представительство в Тиране, а у нас свое в Париже.

— А с Соединенными Штатами Америки и Англией?

— Не поддерживаем дипломатических отношений, — ответил я ему. — Соединенные Штаты Америки еще в 1945 году поставили нам условием для установления таких отношений признание действительными всех соглашений, заключенных ими с антинародным правительством Зогу. Эти соглашения мы не можем считать законными, ибо они носят кабальный характер, и это дословно отмечено Перметским съездом. (I Антифашистский Национально-освободительный съезд проходил в освобожденном городе Пермет с 24 по 28 мая 1944 года и заложил основы нового, народно-демократического албанского государства. В частности, съезд постановил «отменить все заключенные правительством Зогу с иностранными государствами политические и экономические соглашения, противоречившие интересам албанского народа». — Прим. авт.)

— В свою очередь, англичане, — продолжал я, — хотят иметь военные базы в наших портах, а затем признать нас. Они уже давно добиваются осуществления этих целей. В то время, когда мы уже уничтожили нацистские войска и освободили почти всю страну, англичане, через некоторые находившиеся у нас свои военные миссии и под маской союзников по антифашистской войне настоятельно требовали, чтобы они, как «союзники», своим отрядом принимали участие в нашей операции по уничтожению немецкого гарнизона, расквартировавшегося в Саранде, нашем порту на Юге. Мы приняли их предложение при условии, однако, чтобы как только операция будет завершена, они сразу вернулись туда, откуда приехали, в море. Операция закончилась, а англичане не только хотели оставаться там, но и стремились пробраться в глубь страны. Генеральный штаб Национально-освободительной армии направил им ультиматум, требовавший, чтобы они немедленно покинули нашу территорию, иначе они будут боем сброшены в море. После нашего ультиматума англичане сели в свои корабли и вернулись в Грецию. Однако от своих намерений они не отказывались.

— Смотрите, как будет выгоднее для вашей страны, — сказал товарищ Сталин и продолжал: — Что касается баз, которые англичане хотят иметь в ваших портах, то никоим образом не соглашайтесь на это. Хорошо храните ваши порты.

— Мы никогда и никому не сдадим их! — сказал я ему. — Если понадобится, мы умрем, но их не сдадим.

— Храните их и не умирайте, — сказал товарищ Сталин, улыбаясь. — Тут нужна дипломатия.

После этого он встал, попрощался с нами по очереди и ушел.

* * *

Мы вновь встретились несколько дней спустя на ужине, устроенном в Кремле в честь нашей делегации. Товарищ Сталин, я и другие сидели за столом. И на этом ужине, как и на всех других встречах с ним, мы были взволнованы и тронуты глубокой любовью Сталина к нашей стране и нашему народу, его желанием, как можно больше узнать об истории, культуре, языке и обычаях нашего народа.

Он начал беседу, спросив меня о некоторых албанских словах.

— Мне хотелось бы услышать, — сказал он, — как по-албански звучат слова: народ, человек, хлеб, дар, жена, муж, земля?!

Я начал произносить на албанском языке эти слова, и он слушал меня сосредоточенно. Помню, по поводу одного слова возникла забавная ситуация. Он спросил меня, как будет по-албански русское слово «дар».

— Пешкеш, — ответил я тут же.

— Нет, — сказал он, — нет! — Пешкеш — это не по-албански, а по-турецки! — И засмеялся. Он смеялся очень искренне, откровенно, смеялся от души.

Выслушав произношение слов на албанском языке, товарищ Сталин сказал мне:

— Ваш язык очень древний, он в устной форме передавался из поколения в поколение. И это является фактом, свидетельствующим об устойчивости вашего народа, о той великой силе, благодаря которой он не был ассимилирован, несмотря на ураганы, которые ему приходилось отражать.

В связи с этими проблемами он спросил меня:

— Каков национальный состав албанского народа? Имеются ли сербские и хорватские меньшинства в Албании?

— Подавляющее большинство нашего народа, — сказал я ему, — составляют албанцы, но имеется и греческое национальное меньшинство (приблизительно 28 000 человек) и совсем мало македонцев (всего пять небольших деревень), а сербов и хорватов нет.

— Сколько вероисповеданий в Албании, — спросил дальше товарищ Сталин, — и на каком языке у вас говорят?

— В Албании, — ответил я, — три вероисповедания: мусульманское, православное и католическое. Население этих трех вероисповеданий принадлежит к одной нации — албанской, поэтому и единственный язык, на котором у нас говорят — албанский, за исключением греческого национального меньшинства, которое говорит на своем родном языке.

Пока я говорил, Сталин вытащил трубку и набил ее табаком. Я заметил, что он не употреблял какого-либо особого табака, а брал папиросы «Казбек», измельчал их, удалял бумагу, а табак клал в трубку. Выслушав мой ответ, он сказал:

— Вы особый народ, как и персы и арабы, у которых одинаковая с турками религия. Ваши предки существовали еще до римлян и турок. Вопрос о религии не имеет отношения к национальности и подданству.

В ходе беседы он спросил меня:

— Вы, товарищ Энвер, кушаете свинину?

— Да, — сказал я.

— Мусульманская религия запрещает это своим верующим, — сказал он, — старинный обычай, который отжил свой век. Тем не менее, — продолжал он, — вопрос о вероисповедании надо иметь в виду, надо действовать очень осмотрительно, ведь нельзя пренебрегать религиозными чувствами народа. Эти чувства насаждались веками среди людей, так что надо действовать очень трезво, ибо отношение к этому вопросу важно для сплоченности и единства народа.

Весь ужин прошел в очень теплой, очень товарищеской обстановке. Товарищ Сталин, провозгласив тост за Албанскую и Советскую армии… Молотов, время от времени поднимая стакан, подбивал меня больше пить, и, увидев, что я не поддаюсь, спросил меня:

— Почему так мало?! Вы вчера выпили больше!

— А, вчера! Другое дело вчера, — сказал я ему, улыбаясь.

Молотов вмиг обратился к товарищу Сталину:

— Вчера, — сказал он, — мы с товарищем Энвером были на ужине у Вышинского. Поступила весть, что вчера, 31 марта, у Энвера Ходжа в Тиране родился сын. От радости мы выпили немного больше.

— Поздравляю! — сказал тотчас Сталин и поднял стакан. — Давайте выпьем за здоровье младенца и за вашу супругу.

Я поблагодарил товарища Сталина, пожелав ему здоровья и долгих лет жизни на благо большевистской партии и советского государства, на благо революции и марксизма-ленинизма.

Так мы провели несколько часов в этой столь теплой, сердечной и семейной обстановке. Как у меня, так и у всех наших товарищей глубоко врезались в память поведение и черты славного Сталина, того человека, чье имя и дело наводили страх на врагов — империалистов, фашистов, троцкистов, реакционеров всех мастей, тогда как в коммунистах, пролетариях, народах возбуждали радость и восторг, умножая их силы и усиливая их веру в будущее.

В течение всего ужина он был в очень хорошем настроении, радостным, веселым, очень внимательным во время непринужденных бесед и старался, чтобы все присутствующие чувствовали себя как можно непринужденнее. Около 23 часов Сталин предложил нам:

— Не пойти ли нам выпить кофе?

Мы все встали и пошли в соседний зал.

Между тем как нам подавали кофе, за столом два советских товарища, смеясь, старались убедить ДжафераСпахиу попить еще. Джафер возражал и что-то говорил им.

Сталин, как всегда внимательный, заметил это и, шутя, обратился к советским товарищам:

— А-а, это неправильно! Вы с гостем не в равных условиях. Вас двое против одного!

Мы все засмеялись и продолжали разговаривать и шутить, точно в узком семейном кругу. Затем Сталин вновь встал.

— Товарищи, — сказал он, — теперь приглашаю вас пойти в кино.

Все встали, и Сталин увел нас в кремлевское кино, где он сам выбрал фильмы для нашей делегации. Это были некоторые цветные документальные фильмы, которые изображали виды различных краев Советского Союза, и фильм «Богатая невеста».

Так закончилась наша вторая встреча со Сталиным.

Третья встреча. Ноябрь 1949 г.

В ноябре 1949 года я поехал в Москву в третий раз. По пути в Советский Союз я ненадолго остановился в Будапеште, где встретился с Ракоши, который очень сердечно принял меня и поинтересовался экономическим положением Албании, враждебной деятельностью титовцев и борьбой греческих демократических сил. Говорили мы по-товарищески, обменивались мнениями по ряду вопросов, и он, насколько я помню, ввел меня в курс положения в Венгрии.

По пути в Москву я остановился в Киеве. Там меня встретили исключительно хорошо.

В Москве меня встретили Лавреньтев, маршал Соколовский, Орлов и другие военные и гражданские деятели. Затем я встретился с Маленковым, с которым имел первую короткую беседу.

Маленков сказал мне, что при желании и возможности я мог записать вопросы, которые я думал поставить во время переговоров, с тем чтобы ему легче было передать их товарищу Сталину.

— Затем, — сказал он, — будем ждать ответа от товарища Сталина, поедете ли вы, товарищ Энвер, в город Сухуми, где он находится для отдыха, лично поговорить с ним, или же вы будете беседовать с каким-нибудь другим товарищем из советского руководства, которого рекомендует Иосиф Виссарионович.

Вечером я записал вопросы, которые я думал поставить во время беседы, и передал их Маленкову. Сталин попросил, чтобы я отправился в Сухуми поговорить с ним. Так мы и сделали.

Встретился я со Сталиным в саду дома, где он отдыхал; замечательный сад, усаженный фруктовыми деревьями и бордюрами самых различных цветов по обеим сторонам дорожек и аллей. Увидел я его издалека, шагал он медленно, немного сгибаясь вперед, с руками за спиной.

Как всегда, он принял меня очень сердечно и вел себя со мной совершенно по-товарищески. Выглядел очень хорошо.

— Весь день я гуляю, — сказал он, — только во время еды видит меня дом.

Обрадовавшись тому, что снова увидел его и что он выглядел так хорошо, я поздравил его:

— Да живите еще сто лет, товарищ Сталин!

— Сто? — сказал он, прищурившись, и усмехнулся. — Это мало. У нас в Грузии имеются старики, которым 145 лет, и они еще живы.

— Еще сто лет, товарищ Сталин, так поздравляет наш народ, еще других сто лет! — сказал я.

— Так хорошо! — сказал он, находясь в отличном расположении духа. — Это хорошо, я согласен.

Мы засмеялись.

Переговоры, в которых участвовали только товарищ Сталин и я (как и наш переводчик СтерьёДьогореци), проходили на балконе. Было 9 часов вечера по московскому времени. Сталин был в кепке, коричневом шарфе, одежде из шерсти, тоже коричневого цвета.

Прежде чем начать переговоры, я учтиво снял шляпу и положил ее на вешалку, но он сказал мне:

— Не снимай шляпу.

Я возразил, но он настаивал на этом, боясь, как бы я не простудился от влажности, и наказал своему провожатому принести мне мою шляпу.

Во время этой незабываемой встречи мы обсудили с товарищем Сталиным ряд вопросов.

Помимо всего другого, мы говорили о тяжелом положении, сложившемся в Коммунистической партии Югославии после измены Тито, об антимарксистской, националистской и шовинистической политике, проводимой титовской кликой в отношении Албании и других стран народной демократии. Я говорил особенно о положении албанского населения Косово и других краев Югославии.

— Своей линией в отношении Косово и других заселенных албанцами краев Югославии, — сказал я товарищу Сталину, — Коммунистическая партия Югославии с самого начала Антифашистской борьбы и вплоть до освобождения, а тем более после освобождения, занимала и занимает шовинистические и националистские позиции. Если бы Коммунистическая партия Югославии стояла на прочных марксистско-ленинских позициях, то она должна была еще во время Антифашистской национально-освободительной борьбы придавать особое значение вопросу об албанском населении в Югославии, ибо речь шла о большом по численности нацменьшинстве, проживающем у самых албанских границ. В первые годы войны мы считали, что вопрос о будущем Косово и других албанских краев в Югославии не должен был быть поднят во время войны, что албанцы Косово и других албанских краев должны бороться против фашизма в рамках Югославии, а после войны вопрос этот должен был быть решен обеими братскими партиями, народно-демократическими режимами, которые установятся в Албании и Югославии, самим тамошним албанским населением.

Главный вопрос заключался в том, чтобы албанцы Косово и других краев Югославии были уверены и убедились, что, борясь с фашизмом плечом к плечу с народами Югославии, после победы будут свободными и им будут созданы возможности самим определить свое будущее, т. е. самим решить: присоединиться к Албании или же остаться в пределах Югославии, как народность с особым статусом.

Еще в самом начале войны мы выразили югославским руководителям наше мнение о том, что им надо было мобилизовать албанское население в патриотическом духе, разрешить ему наряду с югославским флагом иметь и албанский флаг, думать о более широком участии албанцев в органах новой власти, которая будет создана в ходе войны, поддерживать и развивать у албанцев как высокое чувство любви к Албании, их Родине, так и чувство братства в отношении справедливой борьбы народов Югославии, установить и укрепить теснейшее сотрудничество албанских отрядов Косово с Национально-освободительной борьбой нашей страны при условии, чтобы отряды Косово и других краев были связаны и действовали под руководством Генерального штаба Югославской национально-освободительной армии, и тд.

— Однако, как показала жизнь, — продолжал я излагать свое мнение товарищу Сталину, — югославскому руководству эти справедливые и законные требования были не по душе, поэтому оно не только делало туманные заявления по вопросам принципиального характера, но Тито как нас, так и тех югославских товарищей, которые считали наши требования справедливыми, обвинял в «националистском уклоне».

Шовинистическая и националистская политика югославского руководства в Косово и в других заселенных албанцами краях еще больше интенсифицировалась после войны, несмотря на демагогию и принятые некоторые полумеры, каким было открытие какой-либо албанской школы на первых порах.

Все-таки в первые послевоенные годы мы еще считали Коммунистическую партию Югославии братской партией и надеялись, что вопрос Косово и других албанских краев будет правильно разрешен, как только наступит подходящий момент.

Мы думали, что момент этот наступил с подписанием договора с Югославией, и тогда я изложил Тито этот вопрос. Тито спросил меня, что я думал о Косово. «Косово и другие заселенные албанцами края Югославии, — сказал я ему, — это албанские земли, которые великие державы несправедливо отняли у Албании; они принадлежат Албании и должны быть возвращены Албании. Теперь, когда оба мы — социалистические страны, существуют условия для правильного разрешения этого вопроса». Тито ответил мне: «Я согласен, мы этого хотим, но до поры до времени ничего не можем сделать, ибо сербам это трудно понять». «Если они не понимают этого сегодня, — сказал я, — то они должны понять его завтра».

В этот момент товарищ Сталин спросил меня, с каких пор я знаком с Тито и с другими югославскими руководителями. Ответив ему, что я познакомился с ними после войны, когда впервые находился с визитом в Белграде в 1946 году, я добавил:

— Проблема Косово и албанского населения, проживающего в других краях Югославии, вопрос его будущего остается вопросом, который должен быть решен самим населением Косово и других краев. Однако мы, со своей стороны, никак не вмешиваясь во внутренние дела Югославии, никогда не перестанем поддерживать права своих кровных братьев, проживающих в Югославии.

Наконец я сказал товарищу Сталину, что насчет этого вопроса мы обратились к ним с письмом.

— Ваше письмо я прочитал, — ответил мне товарищ Сталин. — Я разделяю ваше мнение о том, что вопрос о его будущем решает и решит само население Косово.

Тито, помимо своей антимарксистской политики в отношении Косово, — отметил далее товарищ Сталин, — добивался и аннексии самой Албании. Это стало очевидно, когда Тито пытался перебросить в Албанию свои дивизии. Мы пресекли такой акт…

А теперь Тито обвиняет нас, советских, в том, будто мы вмешиваемся во внутренние дела Югославии, будто мы хотели напасть на Югославию! — прибавил Сталин с улыбкой, в которой сквозили и раздражение и глубокая ирония. — Нет, мы никогда этого не хотели и нам даже и в голову не приходит такое, ибо мы марксисты-ленинцы, мы социалистическая страна, и не можем поступать так, как думает и поступает Тито.

Я думаю, — отметил далее товарищ Сталин, — что мы, как марксисты-ленинцы, и впредь должны бичевать антимарксистские действия и взгляды Тито и югославского руководства, но, подчеркиваю, мы никак не должны вмешиваться в их внутренние дела. Это было бы не по-марксистски. Вопрос этот должны рассмотреть югославские коммунисты и югославский народ; им решать дела сегодняшнего и будущего своей страны. В этих же рамках рассматриваю я и вопрос Косово, как и остального проживающего в Югославии албанского населения. Мы ни в коем случае не должны дать повод обвинять нас в том, будто мы стремимся к распаду Югославской Федерации. Это щекотливый момент и к нему нужно подойти очень осторожно, ибо Тито, говоря: «Вот они добиваются расчленения Югославии», не только сколачивает реакцию, но и старается расположить к себе патриотически настроенные элементы.

Что касается ситуации в Албании, — подчеркнул далее товарищ Сталин, — с точки зрения международной, она определена совещанием трех министров иностранных дел: Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Советского Союза. Вам известны заявления Хэлла, Идена и Молотова по этому поводу. Большая шумиха поднимается о том, будто Югославия, Греция и др. нападут на Албанию, но это дело не легкое ни для них, ни для какого-либо другого врага… Вам следует иметь в виду документы трех министров иностранных дел, и время от времени, в подходящие моменты, ссылаться на них, чтобы напомнить о них «друзьям».

Зато внутреннюю ситуацию необходимо постоянно и во всех отношениях укреплять, ее нужно неуклонно укреплять. Это главное, — сказал он и спросил меня: — Есть ли у вас руководимые Министерством внутренних дел силы обороны для борьбы с бандами контрреволюционеров и подавления вылазок внутренней реакции?

— Да, — ответил я. — Эти силы, состоящие из сыновей народа, проделали достойную похвалы работу особенно в первые годы для чистки страны от банд преступников, скрывавшихся в горах врагов и засылавшихся извне диверсантов. В тесном сотрудничестве с народом наши вооруженные силы все лучше выполняют свои обязанности, а партия и народная власть заботились и заботятся о том, чтобы они были возможно лучше подготовлены и вооружены.

— Вы постоянно должны держать эти силы наготове, чтобы справиться как с контрреволюционными группами, так и с возможными бандитами, — посоветовал мне товарищ Сталин.

* * *

Вся эта встреча прошла в теплой, радостной, весьма задушевной обстановке. После беседы, которую мы с глазу на глаз имели с товарищем Сталиным, пошли ужинать. В прихожей, перед входом в столовую, мы повесили пальто и шляпы. В столовой был длинный стол; она была обита деревянной панелью, и то здесь, то там находились столы для подачи блюд и напитков. На ужине были и два советских генерала — провожатый Сталина и еще другой, который сопровождал меня. Сталин беседовал с нами, расспрашивал нас, шутил с нами и с двумя генералами. Когда мы сидели за столом, он подшучивал и над блюдами. Ужин был очень интересным. Никаких официантов не было. Девушка приносила все блюда в закрытых посудах, чтобы они не остывали; она ставила тарелки на стол и уходила. Сталин поднимался, сам брал блюдо, стоя отрезывал куски куриного мяса, затем садился и продолжал шутить.

— Начнем есть, — обратился он ко мне. — Чего ждешь, — сказал он, — не думаешь ли, что придут официанты обслуживать нас? Вот у тебя тарелки, возьми, сними с них крышку и начинай есть, а то останешься ни с чем.

Он опять от всего сердца засмеялся своим смехом, который радовал и веселил душу. Время от времени он брал стакан и поднимал тост. В один момент работавший при нем генерал, увидев, что Сталин собирался взять другой напиток со стола, хотел было не дать ему это делать и попросил его не смешивать напитки. Он поступал так, потому что обязан был заботиться о Сталине. Сталин засмеялся и сказал ему, что это ничего. Но, когда генерал стал настаивать на своем, Сталин сказал ему как-то сердито, но и шутливо:

— Оставь нас в покое, ишь ты, пристал ко мне словно Тито! — И взглянул мне прямо в глаза, смеясь.

Все мы засмеялись.

К концу ужина он указал мне фрукт и спросил:

— Пробовал это?

— Нет, — сказал я, — не пробовал; как его кушать?

Он назвал его, это был фрукт из Индии или тропиков, взял, очистил его и передал мне.

— Попробуй, — сказал он мне. — Руки у меня чистые.

И мне вспомнился хороший обычай наших людей из народа, которые вот так, в ходе беседы, чистят яблоко и подают его гостю…

На этой незабываемой встрече с товарищем Сталиным, как в ходе беседы во дворе, так и во время ужина, мы в глубоко товарищеском духе говорили также о проблемах экономического и культурно-бытового развития нашей страны.

Сталин, как и на всех других встречах, в деталях поинтересовавшись нашим экономическим положением, развитием новой Албании вообще, дал мне ряд ценных советов, которые всегда помогали и помогают нам в нашей работе.

Я в общих чертах ознакомил товарища Сталина с положением наших дел, говорил ему как об успехах, достигнутых нами в выполнении планов, так и о ряде трудностей и недостатков, которые мы знали и с которыми мы боролись, чтобы преодолеть их.

— …В нашей стране имеются неэксплуатированные горные богатства. Группа ученых и геологов, которую пошлет в этом году к нам Советское правительство, даст нам новые данные о месторождениях и количестве этих богатств… Но мы отдаем себе отчет в том, что необходимы большие капиталовложения для максимальной активизации добычи этих продуктов. Пока что это невозможно сделать имеющимися у нас силами и средствами. Большую часть кредитов, предоставленных нам Советским правительством и странами народной демократии, мы использовали для улучшения в какой-то мере эксплуатации существующих месторождений. Вследствие этого, с одной стороны, мы не можем как следует эксплуатировать уже выявленные и подлежащие выявлению подземные богатства, такие как хром, медь и нефть, а с другой, мы не можем быстрыми темпами развивать остальные отрасли промышленности.

Наше Политбюро изучило этот вопрос, представляющий огромный интерес для будущего нашего народа, и пришло к выводу, что у нас пока нет внутренних средств, как и возможностей вполне самостоятельно проводить эту работу. В связи с этим нам хотелось бы узнать и ваше мнение о том, находите ли вы правильным создание совместных албанско-советских компаний в нефтяной, медной и хромовой промышленности? Подобную программу мы можем представить и Совету Экономической Взаимопомощи, но, прежде чем сделать это, нам хотелось бы знать ваше мнение, товарищ Сталин.

Товарищ Сталин сказал мне, что с образованием совместных албанско-советских компаний он не согласен, и объяснил мне, что кое-какие шаги, предпринятые вначале в этом направлении с отдельными странами народной демократии, они сочли ошибочными и отказались от них.

— Мы, — сказал он далее, — будем помогать вам как сегодня, так и в будущем, посылая к вам людей и предоставляя вам все остальное в больших размерах, чем до сих пор. Практически теперь мы можем больше помогать вам, ведь наш нынешний пятилетний план осуществляется успешно.

Я поблагодарил товарища Сталина за оказанную помощь, как и за помощь, которая будет оказана нам в будущем.

— Поблагодари меня, когда помощь будет доставлена вам, — сказал он мне, улыбаясь, а затем спросил:

— На чем у вас работают поезда, на нефти или на угле?

— В основном на угле, — сказал я ему, — но полученные нами новые типы локомотивов работают на нефти.

— Вы перерабатываете нефть? Как у вас с нефтеперегонным заводом? — спросил он меня дальше.

— Сейчас мы строим новый нефтеперегонный завод с советским оборудованием, — ответил я ему. — В предстоящем году будут установлены машины.

— А уголь у вас есть?

— Есть, — сказал я ему, — причем геологические данные показывают, что наши перспективы в этой отрасли хорошие.

— Вы должны работать над выявлением и добычей как можно больших количеств угля, — посоветовал мне товарищ Сталин. — Он очень нужен для развития промышленности и экономики в целом, так что уделяйте ему внимание, а то без него вам трудно будет.

Как и на всех других встречах, товарищ Сталин проявил особое внимание и интерес к положению нашего крестьянства, к развитию сельского хозяйства, к политике нашей партии в этой важной отрасли. Он спросил меня, как у нас дела с хлебами и какие семена зерновых мы используем.

Я сказал товарищу Сталину, что мы из года в год стараемся увеличивать производство зерна, но пока проблема с продовольствием остается, и нам надо прилагать еще больше усилий к обеспечению народа хлебом.

Товарищ Сталин спросил:

— Климат у вас хороший?

— Хороший, — сказал я ему.

— Да, да, — подтвердил он, — у вас все произрастает. Важно и то, что ты сеешь. Вы, — посоветовал он мне, — должны отбирать хорошие семена; в этом деле обращайтесь к нам за помощью. В дальнейшем вы должны подготавливать много агрономов, потому что Албания страна аграрная, а сельское хозяйство развивается трудом и на основе глубоких научных знаний. Пошлите к нам, — добавил он, — и агронома для отбора семян.

Затем он спросил:

— Как у вас с хлопком? Заинтересован ли крестьянин в выращивании его?

Я сказал товарищу Сталину, что относительно этой технической культуры от прошлого мы не унаследовали никаких традиций, а теперь мы из года в год увеличиваем площадь под хлопком. Это необходимо потому, что, помимо всего другого, строящийся у нас текстильный комбинат будет работать на нашем хлопке.

— Вы должны поощрять крестьянина выращивать его, — посоветовал мне товарищ Сталин, — закупая у него хлопок по более высокой цене. Крестьянин, пока в его сознании еще не укоренена социалистическая идеология, не дает тебе свой продукт так легко, не зная заранее, какова польза ему от этого.

В продолжение беседы он спросил меня:

— Имеются ли у вас целинные, необработанные земли?

— Имеются, — ответил я, — как на холмах и в горах, так и в равнинных местностях. Особенно болота и трясины — тяжелая язва как для сельского хозяйства, так и для здоровья народа.

Я добавил, что в годы Народной власти мы проделываем огромную работу по осушению болот и трясин, что мы добились ряда успехов, однако наши планы в этом секторе большие, и мы будем осуществлять их шаг за шагом.

— Крестьянство, — сказал мне товарищ Сталин, — не должно оставлять невозделанной ни одной пяди земли. Крестьянина надо убедить в необходимости увеличивать площадь обрабатываемых земель. — Для предотвращения дурных последствий болот, для борьбы с малярией, — посоветовал он мне, — сажайте эвкалипты. Это очень полезное дерево, которое растет у нас во многих зонах. Комары сторонятся этого дерева, которое растет быстро и поглощает воды трясин…

При этом Сталин лично дал указание принести для меня семена эвкалипта и несколько мешочков грузинской кукурузы на семена.

На этой встрече товарищ Сталин, как обычно, говорил тихо, спокойно, расспрашивал и очень внимательно слушал нас, высказывал свое мнение, советовал нам, но всегда в глубоко товарищеском духе.

— Нет рецептов на то, как надо поступать в том или ином случае, как надо решать то или иное дело, — часто повторял он в зависимости от выдвигаемых вопросов.

В ходе беседы я указал Сталину на поведение духовенства в Албании, особенно католического, на наше отношение к нему и спросил его, как он находил эту позицию.

— Ватикан, — сказал в частности товарищ Сталин, — это центр реакции, орудие на службе капиталу и мировой реакции, которые поддерживают эту диверсионную и шпионскую международную организацию. Это факт, что многие католические священники и миссионеры Ватикана являются заядлыми шпионами мирового масштаба. Через них империализм старался и старается осуществить свои цели.

Затем он рассказал мне, что однажды в Ялте, беседуя о проблемах антигитлеровской войны, Рузвельт, Черчилль и другие сказали ему: «Давайте не будем больше бороться с римским папой. За что вы обрушиваетесь на него?!»

«У меня нет никаких отношений с ним», — ответил им Сталин.

«Тогда сделаем папу союзником, — сказали они, — включим его в коалицию великих союзников».

«Согласен, — ответил им Сталин, — но антифашистский союз — это союз для ликвидации фашизма и нацизма. Как вам известно, господа, война эта ведется солдатами, пушками, пулеметами, танками, самолетами. Пусть нам папа скажет, или скажите вы, какой армией, пушками, пулеметами, танками и т. д. располагает папа для войны, и мы сделаем его союзником. Союзников для разговоров и ладана нам не надо».

После этого они больше не упомянули о папе и Ватикане.

— Имелись ли в Албании такие католические священники, которые изменили народу? — спросил затем товарищ Сталин.

— Да, — ответил я ему, — причем главари католической церкви с самого начала присоединились к фашистским захватчикам, полностью стали на службу им, из кожи вон лезли для подрыва нашей Национально-освободительной борьбы и увековечения чужеземного господства.

— Что вы сделали с ними?

— После победы, — сказал я, — мы схватили, отдали под суд и заслуженно наказали их.

— Правильно сделали, — сказал он мне.

— Имелись ли у вас другие, которые хорошо вели себя? — спросил он.

— Да, — сказал я ему, — особенно духовники православного и мусульманского вероисповеданий.

— А что вы сделали с ними? — спросил он.

— Еще в своей Первой резолюции наша партия призвала все массы и духовников ради великого национального дела объединиться на великую борьбу за свободу и независимость. Многие из них присоединились к нам, включились в борьбу и внесли ценный вклад в дело освобождения Родины. После освобождения они восприняли политику нашей партии, включились в дело восстановления страны. Мы всегда ценили и уважали таких духовников; имеются среди них и такие, которые избраны депутатами Народного Собрания, которым присвоены офицерские звания. К тому же кое-кто из духовников так тесно связался с Национально-освободительным движением и с партией, что в ходе борьбы осознал никчемность религиозной догмы, отрекся от религии, принял коммунистическую идеологию и мы, учитывая борьбу, деятельность и убеждения таких духовников, приняли их в партию.

— Прекрасно сделали, — отметил Сталин и добавил: — Борьбу против духовников, занимающихся шпионской и диверсионной деятельностью, никогда не рассматривайте сквозь религиозную призму, но всегда рассматривайте сквозь политическую призму. Духовники должны повиноваться законам государства, потому что законы эти выражают волю рабочего класса и трудящегося народа. Хорошо разъясните народу законы и враждебность реакционного духовенства, чтобы и верующая часть населения хорошо видела, что под личиной религии и духовники ведут враждебную Родине и самому народу деятельность. Поэтому, убежденный фактами и аргументами, народ должен вместе с правительством бороться с духовниками-врагами. Но наказывайте и устраняйте лишь тех духовников, которые не слушаются правительства и совершают тяжкие преступления против государства. Подчеркиваю, народ должен убедиться в злодеяниях этих духовников, убедиться также в никчемности и вредности религиозной идеологии».

Встреча со Сталиным длилась ровно 5 часов. Пошли мы к нему в 9 часов вечера и ушли от него в 2 часа пополуночи. Когда мы вставали из-за стола, Сталин сказал мне:

— Пойди, надень пальто.

Мы вышли вместе с двумя генералами, и я ждал, чтобы опять вернуться в приемную, поблагодарить его за радушный прием и проститься с ним. Мы подождали немножко, заглянули в комнату, но там его не было.

Один из генералов сказал:

— Он, наверное, вышел в сад.

Действительно, мы нашли его там — скромным, улыбающимся, в кепке и коричневом шарфе. Он проводил нас до автомобиля. Я поблагодарил его.

— Не за что, не за что, — ответил он, — завтра я позвоню вам. Может, мы снова встретимся. Вам надо побывать здесь пару дней, чтобы ознакомиться с Сухуми.

* * *

Вечером следующего дня, 25 ноября, я с нетерпением ждал телефонного звонка, но, к сожалению, мне не удалось вновь встретиться с товарищем Сталиным. 26 числа в час пополуночи он был уже в Сочи, и через сопровождавшего меня генерала послал мне привет. 25 ноября 1949 года из Сухуми я направил товарищам в Тиране следующую телеграмму: «Вчера я завершил дела. Помогут нам во всем. Все мои запросы приняты очень, очень сердечно. Чувствую себя хорошо. Вряд ли приеду к праздникам. От души поздравляю вас с праздником. Выеду при первом подвернувшемся случае».

25 ноября мы посетили город Сухуми с населением в 60 000 человек. При этом меня сопровождали министр внутренних дел Грузинской Советской Социалистической Республики и еще один генерал. Сухуми очень красивый, чистый город с цветущими садами и парками. Там росло много тропических деревьев. Везде пестрели цветы. Особенно бросался в глаза великолепный парк, разбитый жителями города за 50 дней. Парк был немножко шире площади, простирающейся перед нашей гостиницей «Дайти». Вечером в Сухуми ярко горели огни. Его жители — симпатичные, веселые, жизнерадостные, счастливые люди. Не было видно ни одной пяди невозделанной земли. Нашему взору открывались плантации мандаринов, лимонов, грейпфрутов и апельсинов, виноградники и бескрайние поля под пшеницей, кукурузой и другими культурами. Холмы обрабатывались, они были покрыты фруктовыми деревьями и лесами. В городе и везде можно было видеть высокие эвкалипты.

Мы посетили пригородный совхоз. Там были только холмы, засаженные мандариновыми, апельсиновыми, лимонными деревьями и виноградниками. Ветви мандариновых деревьев сгибались под тяжестью плодов. Одно только мандариновое дерево давало 1500, 1600, 2000 мандаринов. «Иногда мы не успеваем собрать их», — сказал нам директор совхоза. Пошли к месту, где мандарины укладывали в ящики. Там работали одни женщины. Большая машина подбирала апельсины и мандарины один за другим, в зависимости от их величины.

Посетили построенный в XV веке старинный мост, охраняемый в качестве древнего сооружения, как и ботанический сад. Это был сад, богатый разного рода цветами и фруктовыми деревьями. Увидели мы и питомник обезьян, выкидывавших различные веселые штуки. Мне сказали, что этот питомник служил Павлову для научных опытов.

Грузины — очень любезные люди, они сердечно приняли и проводили нас.

26 ноября утром сопровождавший меня советский товарищ пришел с газетой «Красная звезда» и сообщил о присвоении мне Президиумом Народного Собрания НРА воинского звания генерала армии.

27 ноября в 8 часов утра на самолете мы отправились в Москву. Полет длился 5 с половиной часов. Через несколько дней я вернулся на Родину.

Четвертая встреча. Январь 1950 г.

В ходе беседы, которую я имел с товарищем Сталиным в Сухуми в ноябре 1949 года, он спросил меня, когда можно было устроить с представителями Коммунистической партии Греции совместную встречу для разъяснения разногласий принципиального характера между нами и руководителями этой партии. Мы согласились провести ее в январе месяце и, после того как было получено согласие греческих товарищей, в начале января 1950 года в Москве, в Кремле состоялась встреча. С советской стороны на встрече присутствовали товарищ Сталин, Молотов, Маленков и некоторые ответственные работники Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. От нашей партии — я и МехметШеху, а от Коммунистической партии Греции — товарищи Никое Захариадис и МицосПарцалидис. Встреча проходила в рабочем кабинете Сталина.

Сталин, как обычно, скромный и любезный, с улыбкой встретил нас, встал из-за стола, подошел к нам и пожал руку всем по очереди. Беседу он начал, обратившись ко мне с вопросом:

— Что у вас, товарищ Ходжа, в адрес товарищей из Коммунистической партии Греции?

В то же время, обратившись к греческим товарищам, он сказал:

— Пусть говорят вначале албанские товарищи, а затем слово будет за вами, и вы можете изложить свое мнение о сказанном ими.

Взяв слово, я сказал ему:

— Мы, товарищ Сталин, направили Центральному Комитету Коммунистической партии Советского Союза письмо по поводу наших принципиальных разногласий с Коммунистической партией Греции и особенно с ее главными руководителями. Мы просили эту встречу с вами, чтобы вы судили о наших взглядах, правильны ли они или нет.

— Я в курсе поднимаемых вами вопросов, — сказал мне товарищ Сталин, — но я хотел бы, чтобы занимающие вас проблемы вы вновь излагали и здесь, перед греческими товарищами.

— Конечно, я и здесь подниму все вопросы, которые наша партия изложила в письме к вам. Эти вопросы мы обсуждали и с греческими товарищами, особенно с товарищем Никосом Захариадисом, товарищем Иоанидисом, генералом Вландасом, Бардзотасом и другими товарищами из руководства Коммунистической партии Греции. С самого начала я желаю отметить, что разногласия имелись у нас по ряду вопросов, но я остановлюсь здесь на самых главных.

— Этого желаем и мы, — отметил Сталин.

Затем я начал свое изложение:

— Первое разногласие с греческими товарищами касалось стратегии и тактики борьбы Греческой демократической армии. Как для нас, албанцев, так и для греческого народа борьба против гитлеровских и итальянских фашистов была освободительной борьбой, от которой зависела судьба наших народов. Борьба эта должна была опираться и опиралась на героическую борьбу Красной Армии Советского Союза. Мы, албанцы, с самого начала были убеждены, что выйдем из нее победителями, потому что наш народ весь поднялся на великую освободительную борьбу, пользуясь и поддержкой великого Советского Союза, который должен был сокрушить немецкий фашизм.

Наша партия выступила в поддержку советско-англо-американского союза, потому что до конца считала его антифашистской коалицией, призванной разгромить немецких фашистов. Но в то же время мы никогда не питали иллюзии о том, что англо-американские империалисты будут верными друзьями и союзниками албанского народа. Наоборот, с самого начала высказавшись в поддержку союза вообще, мы провели четкую грань между Советским Союзом и англо-американцами. Этим я хочу сказать, что наша партия, наша армия, Генеральный штаб нашей армии не только никогда не подчинялись диктату англичан и Средиземноморского союзного командования, но и к какому-либо совету, который мы позволяли им давать нам, мы относились крайне осмотрительно. Мы запрашивали у англичан оружия, но видели, что они сбрасывали его нам в совсем малых количествах. Мы, как вам известно, вели партизанскую войну, от которой перешли позднее к формированию крупных частей вплоть до создания регулярной Национально-освободительной Армии.

Греческий народ боролся в одинаковых с нами условиях. Он восстал и обратил в бегство итальянских фашистских агрессоров, которых сокрушила греческая монархическая армия, вступившая и на территорию Албании. Хотя тогда наша Коммунистическая партия еще не была основана, наши коммунисты и наш народ все-таки помогали грекам в их борьбе против фашистской Италии, независимо от того, что сами были под оккупацией. Но со вступлением гитлеровской армии в войну с Грецией, греческая монархистская армия вынуждена была отступить на свою землю, она была разбита. После этого начались сопротивление и Национально-освободительная борьба греческого народа, руководимые Коммунистической партией Греции, которая создала ЭАМ, организовала партизанские отряды, а позднее другие, более крупные соединения.

Входе Национально-освободительной борьбы оба наших народа еще больше побратались. Еще в прошлом между албанским и греческим народами существовали дружественные связи. Как известно, многие албанцы приняли участие и сыграли очень важную роль в греческой революции 20-х годов минувшего столетия, руководимой Ипсиланти. Однако на этот раз борьба обоих народов носила одинаковый характер, а народами обеих стран руководили наши коммунистические партии. Мы установили связи между собой и наладили взаимодействие даже в военном отношении, действуя на греческой территории совместными отрядами против немецких войск. Как в нашей стране, так и в Греции свирепствовала реакция, а захватчики были очень хорошо организованы. Это тоже составляло для нас общее явление.

С нашей стороны прилагались усилия и были достигнуты результаты в борьбе за изоляцию лидеров реакции и откол заблудившихся элементов от ее рядов. Мы не можем подробно сказать, как поступали в Греции, однако мы критиковали товарищей из руководства Коммунистической партии Греции за то, что ЭАМ и сами они допустили большую принципиальную и политическую ошибку — Национально-освободительную борьбу греческого народа они подчинили англо-американской стратегии и почти поставили под командование англичан и Средиземноморского штаба. Критику мы адресовали лично товарищу Никосу Захариадису…

Партизанская армия, говорили мы нашим греческим товарищам, в первую очередь, должна связаться с народом, от которого она оторвана и без которого она не может существовать. Народ должен научиться бороться вместе с армией, содействовать ей и любить ее как свою освободительницу. Это необходимое условие. Народ должен научиться не сдаваться врагу, а ряды армии надо укреплять мужчинами и женщинами, юношами и девушками из народа, из самой Греции.

Мы также по-товарищески говорили греческим товарищам, что в Греческой партизанской армии надо лучше обеспечить руководящую роль партии; политический комиссар в роте, батальоне, бригаде, дивизии должен быть настоящим представителем партии и, как таковой, должен иметь право командовать наравне с командиром. Однако мы заметили и много раз указывали греческим товарищам, что руководящую роль партии в армии они понимали неправильно. Относительно этой проблемы я и раньше выражал товарищу Сталину мнение нашей партии, а в письме к нему мы также излагаем этот вопрос. Непонимание руководящей роли партии в армии явилось, по-нашему, одной из основных причин военного поражения Греческой демократической армии. Мы неуклонно исходим из марксистско-ленинского положения о том, что командир и политкомиссар составляют единство, которое руководит военными действиями и политическим воспитанием воинских частей, что оба они одинаково ответственны за положение своей воинской части во всех отношениях, что оба они, командир и комиссар, руководят в борьбе своим воинским соединением, своей воинской частью.

Без политкомиссаров не было бы Красной Армии, учит Ленин. В нашей Национально-освободительной армии, а ныне в нашей Народной Армии мы придерживались и продолжаем придерживаться именно этих принципов, В Греческой Национально-освободительной армии, ЭЛАСе, командир и комиссар, как общее командование, существовали, однако на практике этот принцип не соблюдался как следует. Давление порочных буржуазных взглядов командиров действительной службы, которые не терпели иметь при себе, в командовании, доверенных партии людей, привело к тому, что в то время в Греческой демократической армии роль комиссаров в командовании затмевалась и отодвигалась на второй план. Это следствие взглядов руководителей Коммунистической партии Греции на «регулярную армию». Греческие руководящие товарищи ликвидацию роли политкомиссаров стараются оправдать, беря в пример армию какой-то другой страны, однако мы считаем, что греческие товарищи не трезво подходят к этому вопросу.

Мы удивлялись ряду скрытых форм, которые применяли греческие товарищи, однако мы видели, что действительность была совершенно иной. Это мы не можем иначе объяснить, кроме как нашим впечатлением о том, что у греческих товарищей царили разброд, оппортунизм, что они затмевали руководящую роль партии… Но греческие руководящие товарищи выступали против наших взглядов, которые мы высказывали им по-товарищески, как коммунисты-интернационалисты, борющиеся за общее дело, движимые общими великими интересами, дорожащие делом борьбы греческого народа. Они нехорошо восприняли наши замечания.

Товарищ Никое Захариадис наговорил нам много неприятного; помимо всего прочего, он поссорился с нами, обвиняя нас в том, будто мы реквизировали греческие грузовики, предназначенные для перевозки греческих беженцев и их вещей, и потребовал, чтобы мы мобилизовали и свои грузовики для их нужд. Что мы использовали греческие грузовики для перевоза греческих беженцев на отведенные для них места, это совершенно верно. Греческих беженцев мы приняли и перевезли на север Албании, где, несмотря на наши трудности, нам пришлось снабжать их и продовольствием, то есть делиться с ними последним. Что касается наших средств, то парк грузовиков у нас был очень небольшой и к тому же с помощью наших грузовиков нам приходилось снабжать всем всю Албанию.

Греческие товарищи упрекают нас также в том, будто мы не оказывали предпочтение разгрузке материальной помощи — одежды, продовольствия, палаток, простыней и т. д., которые были доставлены в наши порты для греческих беженцев, прежде чем последние покинули Албанию. Это неправда. Поступавшие извне на пароходах для греческих беженцев материалы, бывало, находились под материалами и товарами, предназначенными для нас. В таких случаях, понятно, сначала надо было разгрузить верхний груз, а затем уже нижний, иначе нельзя было; мы не знаем какого-либо метода разгрузки парохода снизу.

Во всяком случае, это были мелкие, преодолимые разногласия, которые и были преодолены. Решающими вопросами были затронутые мною вопросы политической и военной линии Коммунистической партии Греции в годы войны.

Греческие товарищи не только не разделяли наши взгляды и не принимали наши замечания, но, по нашему убеждению, они превратно воспринимали их; причем в своем недавнем письме нашему Политбюро наши принципиальные взгляды и позиции они недопустимым и антимарксистским образом отождествляют со взглядами титовцев…

После этих обвинений, которые наше Политбюро рассмотрело хладнокровно, мы сочли необходимым, чтобы те греческие беженцы-демократы, которые еще находились в Албании, покинули нашу страну.

Пусть товарищ Сталин нам скажет, правильны ли или неправильны высказанные нами взгляды и занятая нами позиция, мы готовы признать любую возможную ошибку и выступить с самокритикой.

Товарищ Сталин, обращаясь ко мне, перебил меня и сказал:

— Когда товарищи в беде, нельзя дать им пинка.

— Вы правы, товарищ Сталин, — ответил я ему, — но заверяю вас, что мы никогда не давали пинка греческим товарищам. Вопросы, которые мы ставили на обсуждение, имели большое значение и для греческой армии, и для нас…

— У вас все? — спросил меня товарищ Сталин.

— Все, — ответил я.

Тогда он предоставил слово товарищу Захариадису.

Для объяснения причины поражения, Захариадис, в частности, заявил: «Если бы мы знали еще в 1946 году, что Тито станет изменником, то мы не начали бы борьбу против греческих монархо-фашистов». Он добавил затем еще некоторые другие «причины», объяснявшие поражение, повторяя, что у них не хватало вооружения, что албанцы, хотя поделились с беженцами последним, все же чинили им некоторые препятствия и т. д. Некоторые второстепенные проблемы Захариадис поставил как принципиальные вопросы. Он упомянул затем нашу просьбу (с которой он сам раньше обратился к нам), чтобы и те греческие беженцы-демократы, которые еще находились у нас, покинули Албанию. По его мнению, это означало конец греческой национально-освободительной борьбы.

Мне хочется высказать по этому случаю свое впечатление, что товарищ Никое Захариадис был человеком очень умным, с широким кругозором, но, по моему мнению, не в нужной степени марксистом. Он, несмотря на понесенное поражение, стал говорить в защиту стратегии и тактики, которых придерживалась Греческая демократическая армия, настаивая на том, что эта стратегия и эта тактика были правильными, что им нельзя было иначе действовать. Он подробно изложил этот вопрос. Значит, каждый из нас оставался при своих позициях.

Вот так говорил Никое Захариадис. Его беседа продолжалась столько, сколько и моя, если не больше.

Товарищ Сталин и другие советские руководители и его слушали внимательно.

После объяснения Никоса, товарищ Сталин спросил МицосаПарцалидиса:

— Есть ли у Вас какое-нибудь мнение относительно того, что сказали тут товарищи Энвер Ходжа и Никое Захариадис?

— Мне нечего сказать, кроме того, что изложил товарищ Никое, — ответил Парцалидис и добавил, что они ждали, чтобы советские товарищи и большевистская партия судили о них.

Тогда слово взял Сталин, который говорил спокойно, как всегда говорил он на встречах с нами. Говорил он простыми, четкими и чрезвычайно ясными словами. Он сказал, что борьба греческого народа была героической борьбой, в ходе которой проявлялась храбрость, но допускались и ошибки.

— Что касается оценки стратегии и тактики, которой вы придерживались в греческой демократической борьбе, хотя это была героическая борьба, считаю, что албанские товарищи в этом правы. Вы должны были вести партизанскую войну, затем, исходя из нее, перейти к фронтальной войне.

Я упрекнул товарища Энвера Ходжа, которому сказал, что в беде товарищу нельзя дать пинка, однако из того, что мы услышали здесь, получается, что албанские товарищи занимали правильную позицию в отношении ваших взглядов и поступков. Создавшиеся обстоятельства и условия Албании были таковыми, что вам нельзя было оставаться в этой стране, иначе могла быть поставлена под угрозу независимость Народной Республики Албании.

Мы приняли вашу просьбу, чтобы все греческие беженцы-демократы переехали в другие страны, и уже все они переехали. Все остальное — оружие, боеприпасы и т. д., которые албанские товарищи отобрали у тех греческих солдат-демократов, которые перешли в Албанию, принадлежали Албании, — подчеркнул Сталин. — Что касается вашего заявления о том, что «если бы мы знали еще в 1946 году, что Тито станет изменником, то мы не начали бы борьбу против монархо-фашистов», оно ошибочно, ведь за свободу народа надо бороться и в окружении. Впрочем, надо учесть, что вы не были в окружении; ведь рядом с вами, с севера находились Албания и Болгария; ваша справедливая борьба пользовалась всеобщей поддержкой. Мы так думаем, — заключил товарищ Сталин и добавил: — Что вы скажете, товарищи албанцы?

— Мы согласны со всеми вашими соображениями, — ответили мы.

— А вы, товарищи греки, товарищи Захариадис и Парцалидис, что скажете?

Товарищ Никое сказал:

— Вы нам много помогли, теперь мы понимаем, что мы неправильно поступали, и постараемся исправить наши ошибки, — и т. д., и т. п.

— Очень хорошо, — сказал Сталин, вновь взяв слово. — Тогда вопрос считается закрытым.

Сталин встал, подал руку всем нам по очереди, и мы направились к выходу. Зал был длинным, и, когда мы были у самих дверей, Сталин позвал нас:

— Остановитесь, товарищи! Обнимите друг друга, товарищ Ходжа и товарищ Захариадис!

Мы обнялись.

Когда мы вышли, МицосПарцалидис сказал:

— Равных Сталину нет. Он обошелся с нами как наш отец. Теперь все ясно.

Так закончилась эта очная ставка у Сталина.

Пятая встреча. Апрель 1951 г. XIX съезд ВКП(б)

Моя последняя встреча с товарищем Сталиным состоялась в Москве вечером 2 апреля 1951 года в 10.30 по московскому времени. На этой встрече присутствовали Молотов, Маленков, Берия и Булганин.

Входе беседы мы касались различных вопросов, связанных с внутренним положением в нашей партии и в нашем государстве, экономических вопросов, особенно в области сельского хозяйства, вопроса экономических соглашений, которые могли быть заключены в будущем с различными странами, усовершенствования работы в наших высших учебных заведениях, вопросов международной обстановки и других проблем.

Сначала я в общих чертах говорил товарищу Сталину о политическом положении в нашей стране, о большой работе, которую партия вела и ведет по воспитанию масс в высоком революционном духе, об установленном и постоянно крепнущем прочном единстве рядов нашей партии и нашего народа, о твердой и незыблемой вере народа в партию.

— Эти достижения, — сказал я товарищу Сталину, — мы будем непрерывно укреплять, постоянно храня бдительность и выказывая готовность отстаивать независимость и свободу, территориальную целостность страны и завоевания народа от любого внешнего или внутреннего врага, который будет пытаться грозить нам.

Я сказал Сталину, что по отношению к таким элементам мы не проявляли нерешительности и оппортунизма, а приняли надлежащие меры к устранению любых последствий их враждебной деятельности. Те, кто своей преступной и враждебной деятельностью уже переполнил чашу, — сказал я товарищу Сталину, — отданы под суд и понесли заслуженную кару.

— Правильно поступали, — сказал мне Сталин. — Враг, — отметил он далее, — будет стараться пролезть и в партию и даже в ее Центральный Комитет, однако его попытки можно раскрыть и расстроить, храня высокую бдительность и занимая решительную позицию по отношению к ним.

И на этот раз мы с товарищем Сталиным широко обсуждали наше экономическое положение, говорили о достижениях и перспективах хозяйственного и культурного развития нашей страны. В частности, я говорил товарищу Сталину об успехах курса нашей партии на социалистическую индустриализацию страны и развитие сельского хозяйства, как и о ряде установок, намеченных нами на первый пятилетний план 1951–1955 гг.

Я подчеркнул, что наряду с успехами, достигнутыми в строительстве промышленных и культурно-бытовых объектов, как и в области сельского хозяйства, у нас имелись и недовыполнения. Причины недовыполнений мы подвергли анализу в Центральном Комитете партии в духе критики и самокритики и установили ответственность каждого. Особое значение придаем мы укреплению руководящей роли партии, постоянной большевизации ее жизни, установлению наиболее тесных связей с народными массами, сказал я товарищу Сталину, и далее стал говорить ему в общих чертах о внутреннем положении нашей партии.

— Зачем нам говорить о вопросах, которые вы знаете лучше нас, товарищ Энвер? — прервал меня товарищ Сталин, и сказал далее: — Мы рады тому, что у вас сооружается целый ряд промышленных объектов. Но хочу подчеркнуть, что, наряду со строительством промышленных объектов, вы должны придавать большое значение укреплению рабочего класса и подготовке кадров. Партия должна особо заботиться о рабочем классе, который будет расти и крепнуть с каждым днем по мере развития промышленности в Албании.

— В особенности, вопрос о развитии и продвижении вперед сельского хозяйства, — сказал я далее товарищу Сталину, — имеет для нас большое значение. Вам известно, что наша страна является аграрной страной, унаследовавшей от прошлого глубокую отсталость. Мы отдаем себе отчет в том, что единственным путем, могущим окончательно вывести наше сельское хозяйство из отсталости и подвести под него прочные основы для развития крупного производства, является путь коллективизации…

— Много ли теперь в Албании кооперативов? — спросил меня товарищ Сталин.

— Около 90, — ответил я.

— Каково их положение? Как живется крестьянам в этих кооперативах? — опять спросил он.

— Большинству этих кооперативов, — сказал я в ответ товарищу Сталину, — не более 1–2 лет, но, тем не менее, часть их уже показывает свои преимущества перед мелкой и раздробленной единоличной собственностью. Совместный и организованный труд, постоянная помощь государства этим кооперативам семенами, механизированными средствами, кадрами и т. д., позволили поставить их производство на более прочную основу и увеличить его. И тем не менее еще много остается сделать, чтобы сельскохозяйственные кооперативы служили примером и образцом для единоличных крестьян. Вот почему наша главная цель в области организации нашего сельского хозяйства состоит в том, чтобы наряду с укреплением существующих кооперативов, усилением помощи им и заботы о них, предпринимать осторожно шаги к созданию новых кооперативов.

Выслушав меня, Сталин посоветовал:

— С созданием новых сельскохозяйственных кооперативов спешить нельзя. Постарайтесь укрепить имеющиеся у вас кооперативы, но урожайность-то сельскохозяйственных культур в этих кооперативах должна быть высокой, — сказал он мне. — Таким образом, — отметил он далее, — члены кооператива будут довольны его хорошими производственными результатами, а при виде этого и другие захотят вступить в кооператив. До тех пор, пока крестьяне не убедятся в преимуществах коллективной собственности, у вас ничего не получится с увеличением числа кооперативов. Если крестьянам будет польза от существующих кооперативов, то и остальные крестьяне пойдут за вами.

Беседе с товарищем Сталиным по вопросам нашего сельского хозяйства, положения крестьянства, его традиций и склада ума была отведена большая часть времени на этой встрече. Товарищ Сталин хотел как можно больше узнать, он обо всем расспрашивал до мелочей, радовался успехам, зато делал нам и товарищеские замечания, давал нам ценные советы о том, как улучшить работу в дальнейшем.

— Кукуруза все же главная полевая культура в Албании? — спросил меня товарищ Сталин.

— Да, — ответил я ему. — Кукуруза, а за ней пшеница. Но в последние годы все более широкое распространение получают также хлопок, подсолнечник, овощи, сахарная свекла и другие культуры.

— Много ли хлопка вы сеете? Какова у вас его урожайность?

— Мы непрерывно увеличиваем площадь под этой технической культурой, и нашими земледельцами накоплен уже немалый опыт. В текущем году мы намерены засеять хлопком около 20 000 гектаров, — сказал я ему. — Но что касается урожайности хлопка и его качества, то мы в этом еще отстаем. В среднем урожайность достигает около 5 центнеров с га. Такую ситуацию нам надо улучшить. Мы неоднократно обсуждали и анализировали этот вопрос, имеющий для нас важное значение, так как это связано с одеждой народа; мы принимали и принимаем многочисленные меры, но еще не добились нужных результатов. Хлопок нуждается в солнце и воде. Солнце у нас есть, — сказал я товарищу Сталину, почва и климат у нас подходящие для выращивания этой культуры, а что касается орошения, то здесь мы еще отстаем. Нам необходимо создать хорошую оросительную систему с тем, чтобы и эта культура получила у нас развитие.

— Чему оказывают ваши крестьяне предпочтение при орошении, кукурузе или хлопку? — спросил меня Сталин.

— Кукурузе, — ответил я.

— Значит, крестьяне хлопка еще не любят, недооценивают его, — сказал он.

Далее я сказал товарищу Сталину, что мы и в последнее время рассмотрели имеющиеся недостатки и наметили задачи, связанные с дальнейшим развитием хлопководства. Я подчеркнул, что проведенные на местах анализы показали, что в некоторых случаях, помимо всего другого, употреблялось неподходящее для наших условий семя, и я сделал ему некоторые запросы о помощи, с тем чтобы работа шла нормально как на текстильном комбинате, так и на хлопкоочистительном заводе.

— Я думаю, что, возможно, в этом допустил ошибку какой-либо специалист, — сказал он. — Но главное — работа земледельца. Что касается вашего спроса на хлопок, то мы полностью удовлетворим его, если это необходимо будет. Все-таки посмотрим.

Во время этой встречи товарищ Сталин неоднократно интересовался нашими сельскохозяйственными кооперативами, нынешним их положением и перспективами их развития. Помню, как он, в частности, задал мне и следующие вопросы:

— Какими машинами располагают сельскохозяйственные кооперативы? Как работают МТС? Имеются ли у вас инструкторы для кооперативов? и т. д.

Я ответил на заданные им вопросы, но его полностью не удовлетворила организация нами работы в этих направлениях, поэтому он сказал мне:

— Не как следует поставлено у вас это дело. Тем самым вы можете вредить и уже созданным сельскохозяйственным кооперативам. Помимо непрерывной квалификации ваших кадров, вам было бы хорошо иметь несколько советских советников при сельскохозяйственных кооперативах. И чтобы они не сидели в кабинетах, а помогали на местах. Если ваши главные руководители сельского хозяйства, — отметил далее товарищ Сталин, — нигде не видели, как управляют сельскохозяйственными кооперативами и как организуют их работу, то им трудно надлежащим образом справляться с этим делом, так что пусть они приезжают к нам, в Советский Союз, учиться на нашем опыте и передать его албанским земледельцам.

В моем выступлении я говорил товарищу Сталину и о необходимости заключения экономических соглашений с другими государствами. Выслушав меня, товарищ Сталин обратился ко мне со следующими словами:

— Кто вам мешает заключать соглашения с другими странами? У вас имеются соглашения со странами народной демократии, которые предоставили вам кредиты. Соглашения, подобные тому, которое у вас есть с Болгарией, попробуйте, пожалуйста, заключить и с другими. У нас нет ничего против этого, наоборот, мы считаем это очень хорошим делом.

Входе беседы я изложил товарищу Сталину и некоторые запросы о помощи со стороны советского государства для развития нашего народного хозяйства и культуры. Как и во всех других случаях, товарищ Сталин благосклонно отнесся к нашим запросам и сказал мне, что для более подробного обсуждения и решения этих вопросов я должен был встретиться с Микояном, с которым в те дни я встретился три раза.

Товарищ Сталин тут же принял мою просьбу направить в нашу страну несколько советских педагогов для наших высших учебных заведений, но он спросил меня:

— Как быть нашим педагогам, которые не владеют албанским языком?

Затем, взглянув мне прямо в глаза, товарищ Сталин сказал:

— Мы хорошо понимаем ваше положение, поэтому мы помогали и еще больше будем помогать вам. Однако у меня замечание к вам, товарищи албанцы: я изучал ваши запросы и замечаю, что у вас мало запросов относительно сельского хозяйства. Вы просите больше помощи для промышленности, а ведь промышленность без сельского хозяйства не может стоять на ногах и идти вперед. Хочу сказать, товарищи, что надо больше внимания уделять развитию сельского хозяйства. Мы направили к вам также советников для оказания помощи в экономических вопросах, — добавил он, — но, видимо, они неспособные.

— Они помогали нам, — вмешался я, но Сталин, не убедившись в сказанном мною в связи с советскими советниками, повторил свою мысль. Затем он спросил, улыбаясь:

— Что вы сделали с семенами грузинской кукурузы, которые я вам дал, посеяли ли их или же выбросили?

Я почувствовал, что мое лицо залилось краской, потому что он поставил меня в неловкое положение, и я ответил ему, что мы раздали их в некоторых зонах, но я не в курсе их результатов. Это было хорошим уроком для меня. Вернувшись в Тирану, я сразу занялся этим вопросом, и товарищи сообщили мне, что эта кукуруза дала замечательные результаты; посеявшие их земледельцы получили до 70 центнеров с га и теперь везде говорят о грузинской кукурузе, которую наши крестьяне называют «подарком Сталина».

— Ас эвкалиптами как у вас дела? Посеяли семена, которые я вам дал?

— Мы направили их в Мюзечейскую равнину, где больше заболоченных площадей, — ответил я ему, — и передали нашим специалистам все ваши советы.

— Хорошо, — сказал товарищ Сталин, — они должны заботиться о том, чтобы они взошли и росли. Это быстрорастущее дерево, весьма действенное в борьбе с сыростью.

Семена кукурузы, которые я вам дал, могут быть быстро размножены, и вы можете распространять их по всей Албании, — сказал мне затем товарищ Сталин, и спросил: — Имеются ли у вас специальные учреждения, которые занимались бы отбором семян?

— Да, — ответил я, — мы создали сектор семеноводства, подведомственный Министерству сельского хозяйства, который в будущем мы укрепим и дальше расширим.

— Это будет хорошо! — сказал мне товарищ Сталин. — Эти учреждения должны хорошо знать, какие растения и какие семена наиболее подходящие для самых различных местностей страны, и они должны достать их. И у нас вы должны запрашивать семена, урожайность которых вдвое и даже втрое больше обычных. Я и раньше говорил вам, мы поможем всеми возможностями, но главное — это ваша работа, товарищи, большая и беспрерывная работа для всестороннего развития страны, — промышленности, сельского хозяйства, культуры, обороны.

— Мы непременно проведем в жизнь ваши советы, товарищ Сталин! — сказал я ему и от души поблагодарил его за теплый и сердечный прием, за ценные советы и наказы.

* * *

На этот раз я провел в Советском Союзе весь апрель месяц. Несколько дней спустя после этой встречи, б апреля, я пошел в Большой театр послушать новую оперную пьесу «От всего сердца», которая, как мне объяснили до начала пьесы, повествовала о новой жизни в колхозной деревне. В тот же вечер пришел послушать эту оперу и товарищ Сталин, который сидел в ложе первого яруса, рядом со сценой, тогда как я сидел в ложе второго яруса, с другой стороны сцены, вместе с нашими товарищами и двумя советскими товарищами, сопровождавшими нас.

На следующий день мне сказали, что Сталин подверг суровой критике эту оперу, которая раньше некоторыми критиками искусства была превознесена до небес, как ценное музыкальное творение.

Мне сказали потом, что товарищ Сталин раскритиковал эту оперную пьесу за то, что в ней необъективно и неверно отображалась жизнь в колхозной деревне. Товарищ Сталин говорил, что колхозная жизнь в этом произведении идеализировалась, она изображалась неправдиво, в ней не была отображена борьба масс против различных недостатков и трудностей, а все прикрывалось лаком и пронизывалось опасной идеей о том, что «все идет хорошо».

Позже эта опера была раскритикована и в центральной партийной печати, и я понял глубокое беспокойство Сталина в связи с теми явлениями, которые носили в себе семена большой угрозы для будущего.

Из незабываемых визитов тех дней у меня врезался в память и визит в Сталинград, где, в частности, я побывал на Мамаеве кургане. В годы антигитлеровской войны бойцы Красной Армии с именем Сталина в устах защищали не то что каждую пядь, а каждый миллиметр этого кургана. Мамаев курган был вспахан снарядами и многократно изменил облик из-за страшных бомбардировок. Из места, до прославленной Сталинградской битвы покрытого травой и цветами, он превратился в груды железа и стали, в нагромождение танков, таранивших один другой. Я согнулся и с благоговением собрал горсть земли с этого кургана — символа героизма сталинского воина и, вернувшись в Албанию, подарил ее музею Национально-освободительной борьбы в Тиране.

С Мамаева кургана как на ладони можно было видеть весь Сталинград, посреди которого змеилась широкая река Волга. В этом легендарном городе на основе сталинского плана разгрома гитлеровских полчищ советские солдаты написали славные страницы, они одержали верх над нацистскими агрессорами и положили начало перелому во всей Второй мировой войне. Этот город, который носит имя великого Сталина, был испепелен, разрушен, весь был превращен в руины, но не сдался.

Передо мной теперь открывался совершенно иной вид. Город, разрушенный войной, был построен заново за исключительно короткий срок. Новые многоэтажные жилые дома, культурно-бытовые учреждения, школы, университеты, кинотеатры, больницы, современные фабрики и заводы, новые, широкие и красивые улицы совершенно преобразили облик города. Улицы зеленели от молодых деревец, парки и скверы — полны цветов и детей. Я съездил и на тракторный завод этого города и встретился со многими рабочими.»…Мы очень любим албанский народ, и теперь, в мирное время, мы работаем также и для него, — сказал мне рабочий из этого завода. — Мы пошлем еще больше тракторов албанским крестьянам, это воля и наказ Сталина».

Мы везде чувствовали любовь и уважение, в духе которых были воспитаны простые советские люди великим Сталиным, любимым и незабываемым другом албанского народа и Албанской партии труда.

Итак, был завершен и этот визит в Советский Союз, во время которого я в последний раз непосредственно встретился с великим Сталиным, о котором, как я и раньше говорил, на всю жизнь буду хранить неизгладимые воспоминания и впечатления.

* * *

В октябре 1952 года я вновь съездил в Москву во главе делегации Албанской партии труда принять участие в XIX съезде ВКП(б).

Именно там я в последний раз увидел незабываемого Сталина, там я в последний раз услышал его столь милый и воодушевляющий голос, там он, с трибуны съезда, отметив, что буржуазия открыто выбросила за борт знамя демократических свобод, суверенитета и независимости, обратился к коммунистическим и демократическим партиям, не стоявшим у власти, с историческими словами: «Я думаю, что это знамя придется поднять вам…и понести его вперед, если хотите собрать вокруг себя большинство народа…если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять».

Я храню и навсегда сохраню живым и обаятельным в уме и в сердце его вид в тот момент, когда с трибуны съезда он окрылил наши сердца, назвав коммунистические партии социалистических стран «ударными бригадами мирового революционного движения».

Мы поклялись в те же дни, что Албанская партия труда будет высоко нести звание «ударной бригады» и что советы и наказы Сталина она будет беречь как зеницу ока, как исторический завет и будет проводить их в жизнь с полной последовательностью.

Эту торжественную клятву мы повторили и в дни великой скорби, когда Сталин ушел от нас, — и мы гордимся тем, что наша партия, как сталинская ударная бригада, всегда была хозяином своего слова, что она никогда не ставила и не будет ставить чего-либо другого выше себя, кроме учения Маркса, Энгельса, Ленина и ученика и последовательного продолжателя их дела, нашего дорогого друга, сладовного вождя, Иосифа Виссарионовича Сталина.

Продолжение следует


Статью подготовил: skifbash
Обсудить на форуме: http://www.inoforum.ru/forum/messages/forum8/topic947/message99545/?result=new#message99545

Короткая ссылка на новость: http://inoforum.ru/~BtxEP



Комментарии:
(Вы должны быть авторизованы для написания комментариев)