Владимир Путин: антидипломат

Есть ли другие слова в словаре Кремля, кроме «нет»? Кажется, это была единственная фраза, услышанная высокопоставленными лицами США на переговорах с Россией по вопросу о санкциях против Ирана, планах противоракетной обороны в Восточной Европе и сокращении ядерных вооружений, даже когда американский план чуть-чуть или совсем не касается российских интересов. Однажды две державы вели переговоры в духе доброй воли. Например, вернёмся к временам Бориса Ельцина, когда Россия позволила представителям США войти в регион и помочь переместить ядерные боеголовки с Украины и из Казахстана назад в Россию после падения Советского Союза – акт, который Москва считала бы сейчас, конечно, недопустимым нарушением суверенитета. Сегодня преградой для США является российский главный дипломатический гамбит, и нетрудно понять, почему. Россия больше не отдаёт команды каравану наций-сателлитов – соперники в регионе (особенно Китай) укрепляют свои позиции, а её экономика рухнула. С ослаблением своего могущества Москва поддерживает значимость единственным способом, который знает – разыгрывая неудобную карту.

Чтобы оставаться значимой, России приходится быть препятствием. «У российских политиков полностью отсутствует стратегическое видение мира, – сказал Никита Загладин, старший аналитик Института мировой экономики и международных отношений в Москве. – Они нервно относятся к другим странам, игнорирующим Россию, исходя из её статуса бывшей сверхдержавы». Вот почему, напрасно хватаясь за международное влияние, Москва союзничает с режимами-изгоями, такими, как Венесуэла, Сирия и даже Иран (теперь дорога к этим «плохишам» проходит через Москву). В то же время она использовала право вето на каждую инициативу США относительно безопасности в Европе.

Пример №1 – это продолжающееся сопротивление России планам США по противоракетной обороне. Первоначальная система, размещённая в Польше и Чешской республике и спроектированная для перехвата ракет из Ирана, вызвала бесконечное выкручивание рук со стороны России. Никто не может чётко сказать, почему – ведь траектории большинства российских межконтинтентальных баллистических ракет для полёта в США с позиций в северной России проходят прямо через Северный полюс – далеко не рядом с Восточной Европой. Более того, система даже не работает.

Тем не менее, Москва продолжала задерживать решение всех других двухсторонних вопросов, ставших заложниками крокодиловых слёз. Поэтому в прошлом году в качестве жеста доброй воли президент Барак Обама уступил возражениям Кремля и пересмотрел планы размещения оборонного щита в тех восточноевропейских странах, которые Россия в очередной раз отнесла к своей зоне влияния. Вашингтон подготовил менее угрожающую альтернативу на прошлой неделе: перехватчики SM-3 будут развёрнуты в Чёрном море в территориальных водах Румынии и Болгарии, в 400 милях от России, – решение, которое Кремль сам предложил год назад во время переговоров с Хиллари Клинтон. Но неожиданно это оказалось «просто плохо или ещё хуже», по словам вице-премьера Сергея Иванова. 

На самом деле, нет ничего, что мог бы предложить Вашингтон, и на что согласилась бы Москва, и это не имеет ничего общего с ракетным щитом ПРО (SM-3 действуют в диапазоне 300 миль и их требуется десяток, чтобы сбить одну современную ракету). Причина сопротивления – всеобъемлющее дипломатическое воздействие для выторговывания того, что нужно России. Удерживать влияние НАТО подальше от «заднего двора» России – возможно, наиболее важная задача Кремля. Но пребывание в верхних строчках рейтинга наций является также важным для гордости Москвы, и решение проблем эффектным, пусть даже не очень конструктивным, способом – это метод заставить мир воспринимать вас серьёзно.

Вот почему всякий раз, когда одна из стран – бывших российских сателлитов – находит резон обратиться к Западу (например, при избрании сторонника реформ), следуют ответные меры Кремля. Газовые войны на Украине и реальные войны в Грузии являются только экстремальными примерами. Более тонко Россия работает над срывом мирного договора между Молдавией и отколовшейся провинцией Приднестровье, в основном потому, что Россию устраивает оставить миротворцев на границе и тем самым уменьшить шансы Молдавии сблизиться с её соседом, членом ЕС – Румынией. (На Востоке тоже проблема – богатые углеводородами бывшие советские республики, такие, как Казахстан и Туркмения – поставщики ресурсов исключительно в Россию – начали продавать нефть и газ напрямую в Китай).

Московская паранойя по поводу уменьшения влияния породила такое глубокое недоверие к Вашингтону (даже когда Обама работал над «перезагрузкой» отношений), что правительства пытаются сократить свои ядерные арсеналы. Это самоочевидное, хорошее для обеих сторон решение, поскольку сокращение ядерных зарядов до 1000 единиц (как предусмотрено планом) освободило бы от расходов на их содержание, оцениваемое в 500 млн. долларов в год. Выгода для России, чья экономика сократилась из-за кризиса на 7 процентов, и так понятна. Вместо этого премьер-министр России Владимир Путин завёл переговоры в тупик, выразив озабоченность тем, что «наши американские партнёры строят противоракетный щит, а мы – нет».

Также создаёт неудобства позиция Москвы по Ирану. В то время как западные державы всё более отчаянно пытаются принять санкции против Ирана до того, как Тегеран создаст ядерное оружие, Россия использует своё право вето в Совете Безопасности, как козырную карту. Это старая советская философия игры с нулевой суммой доведена до логического финала: США что-то нужно, следовательно, мы выступаем против этого и извлекаем максимум уступок для нашего согласия. И неважно, что США и Россия имеют чёткий общий интерес в недопущении появления ядерного Ирана (что русские неоднократно признавали). Более того, после взрыва её гнева против санкций Россия, по сути, всегда в конце концов соблюдала этикет, голосуя в последних трёх раундах за санкции против Ирана. Дело в том, что Москва – дипломатический игрок, жёсткий до самого конца, и всегда устанавливает самую высокую цену, которую может получить за принятие решения, которое было бы принято, вероятно, в любом случае.

Наконец, это и игра во внутренней политике. Игра идёт для создания мнимых угроз – ракетной гегемонии США, ядерного лицемерия США – чтобы Путина видели противостоящим янки. Конечно, это признак слабости, а не силы. Но у Кремля сейчас меньше карт для игры, чем было раньше. Из-за экономического кризиса спрос европейцев на газ, являвшийся одним из ключевых элементов «мягкой силы» Кремля в Европе, упал – вместе с шумом по поводу строительства новых трубопроводов. Военные силы России являются тенью былого, и хотя они разгромили крошечную Грузию в 2008 году, стало также ясно, что малые операции являются верхним пределом возможностей России в проекте «жёсткой силы». Таким образом, препятствование – один из немногих способов, остающихся в дипломатическом арсенале Москвы. Вот почему Москва никогда не будет союзником, которого хотел бы иметь Обама.